Читаем Волки севера (сборник) полностью

— Хэлло! Что будешь пить?

— Виски, пожалуйста, лед… но без соды. Только вода.

Бисби отхлебнул из своего стакана.

— Прекрасное виски, сэр. Но требует хорошей поды. И без соды. Здесь хорошая вода.

— Да?

Бисби кивнул.

— Ручьи с Чугачских гор питают два озера, из которых проведены трубы в город. Так как озера на зиму замерзают, эти трубы проложены по дну озер. Это хорошая вода.

Несколько минут они болтали просто так, как бы приглядываясь друг к другу. И первым чисто личный разговор начал Стовин.

— Ты давно живешь здесь?

Бисби улыбнулся, но в глазах его появилась легкая Печаль.

— Я родился здесь, сэр. Не именно здесь. На Иховаке, маленьком островке в Беринговом проливе. Мы называем его Иховак.

— Мы?

— Иховакмоты… жители острова. Проклятые эскимосы, так нас… их называют белые. Они живут здесь уже две тысячи лет.

Стовин внимательно посмотрел на него, прежде чем заговорить снова.

— Так ты как-то неуверенно произнес «мы», или «они»?

На лице Бисби не отразилось ничего, но Стовин заметил, что он стал говорить немного быстрее, что, видимо, произошло оттого что он возбужден чем-то.

— Вы правы, сэр. Мне трудно говорить об этом.

Стовин улыбнулся.

— Не называй меня сэр. Это напоминает мне о моем возрасте.

Бисби помешал ледяные кубики в стакане.

Стовин с удивлением увидел, что рука пилота дрожит.

— Расскажи. Ты возбудил мое любопытство.

— Да ничего особенного, — ответил Бисби. — Я наполовину эскимос, наполовину белый американец.

— У тебя американское имя, — сказал Стовин. — Впрочем, нет, я имею в виду не это. Эскимосы тоже американцы, я это знаю. Я имею в виду, что у тебя имя англосаксонское.

— Мой отец, Джеймс Бисби, был миссионер. Половина эскимоса во мне от матери. Она из Нуньюгмота и принадлежит к Народу.

Снова тон его изменился, почти незаметно.

— Я имею в виду Народ с заглавной буквы. Не… не прибрежных эскимосов. Она родилась на острове Нунивак, почти сотню миль к западу отсюда. Мой отец там женился на ней. В деревне Коло. Она христианка. И он взял ее с собой, когда переехал в Иховак.

— Народ? — переспросил Стовин.

Горечь в голосе Бисби еще более углубилась.

— Так эскимосы называют себя. Их мало, и так было всегда. Но мы верим, что когда-то, десять тысяч лет назад, мы были единственной расой на Земле. Проклятой расой.

— И? — спросил Стовин.

— Они ошибаются, — коротко ответил Бисби.

Снова колебания, что сказать «мы» или «они».

— Твои родители все еще на острове?

— Они умерли. Мать умерла от туберкулеза, когда мне было четыре года. Ей было двадцать два. А отец пропал семь лет спустя, когда он с тремя другими жителями плыл на лодке в Ном. Никто не знает, что произошло.

— Прости, — сказал Стовин.

Бисби пожал плечами. — Ничего. Я мать почти не помню. Единственное, что я запомнил, это то, что она была очень теплая. И звали ее Кикик.

— А ты… как ты стал летчиком?

— Ты имеешь в виду, что весьма необычная профессия для эскимоса? — казалось, что после того как он рассказал свою историю, он расслабился.

— Полуэскимоса, — поправил Стовин, но так тихо, что Бисби мог и не услышать.

— Пожалуй, я единственный летчик эскимос. Меня после смерти отца взял брат матери Ооли. Он тоже с Нунивака и был там помощником отца в миссии. А потом он стал гарпунером. Он хотел, чтобы я стал гарпунером.

— И? — спросил снова Стовин.

Бисби коротко засмеялся.

— Не «и», доктор Стовин. Не было «и», было «но». Когда я начал учиться ремеслу гарпунера, в Анчораж приехал друг моего отца. Оказывается, мой дед был очень богатым человеком. Он жил в Калифорнии. Однако он не хотел видеть меня, так как считал полуиндейцем. Он не хотел видеть меня около себя, но хотел исполнить моральный долг. Так что меня послали учиться в Нью-Форке, потом в Корнель. Больше я никогда не возвращался на Иховак.

— И тем не менее, — заметил Стовин, — ты живешь совсем недалеко от него. Ты вернулся на Аляску. Зачем?

Руки Бисби стиснули стакан с виски. Почему я рассказал ему все? — подумал он. Но Стовин молчал и Бисби после паузы заговорил.

— Я ушел из Корнеля. Гам я учился по специальности антрополога, но мне все интеллектуальные науки были не по душе. Я пошел в летную академию в Колорадо Спрингз. Там не было легко. У меня хорошая реакция.

— Я знаю.

— Ты можешь подумать, что это материнские гены. Ее отец, Катело, был лучшим гарпунером на Нуниваке. А его отец, Хало, тоже в свое время был лучшим. Для гарпунера очень важно иметь хорошую реакцию. Ведь нужно выбрать наилучший момент, чтобы метнуть копье в кита.

— Я думаю, — сказал Стовин и после некоторого колебания спросил: — Ты покинул остров еще мальчиком и все еще помнишь имена, подробности.

— Это помнит мое сердце, — просто ответил Бисби.

Стовин замолчал, думая, что он скажет что-нибудь еще, но он молчал.

— Значит, теперь ты летаешь над Аляской? — наконец спросил Стовин, — но на остров не возвращаешься.

— Да. Этот самолет мой. Я купил его на остатки наследства. Это единственное, что у меня есть.

Если не считать, думал он, того, что находится в маленькой шкатулке, но этого я обсуждать с ним не собираюсь. Я итак много сказал.