Читаем Волхитка полностью

В голове у него был гудящий сумбур. И только одно было ясно: отступать уже некуда. Всё. Золотая точка, про которую тут много и попусту говорили, вот она, точка – звездою дрожит на воде, трепещет последние миги…

Лодка рывками скользит по течению – разбивает веслами созвездья на воде. Сверху, над рекой, ещё тепло, а снизу натягивает зябкой глубиной.

Тишина кругом. И лишь на островах трезвонят соловьи, будь они прокляты.

До крови закусив губу, подлаживаясь под работу вёсел, Серьга незаметно для себя твердил: «Шепот!.. Робкое!.. Дыханье!.. Трели!.. Соловья!.. Серебро!.. И колыханье!.. Сонного!.. Ручья!..»

Спохватился. Бросил весла.

– К черту все! – прошептал. – Ни робкого дыхания, ни трели не надо! Где камень?..

Течение под бортом булькало и посвистывало. Неуправляемую плоскодонку подхватили водовороты. Звёздный свет всё сильней кружился вдоль бортов – мелькал метелью…

Весло неожиданно вырвалось, поплыло в темень, но, пройдя по кругу, вернулось к лодке. Завертелось поодаль, встало веретеном и пропало в белопенной горловине…

Чистяков стал озираться, инстинктивно втягивая голову в плечи. Неведомое что-то, неестественное происходило на реке. Серьга не думал об этом, но чувствовал. Странное течение сегодня. Отродясь такого не видал. Места здесь глубоководные, всегда спокойные. Любил он здесь рыбачить с детства. Как давно это было! Какое счастливое время! Глухариные зори в борах разгорались – ни конца им не было, ни края! Душное сено сохло на повети – луговая трава вперемежку с цветами – дыши, не надышишься!.. Ну почему, почему в полной мере не умеет сердце человека оценить при жизни эту благодать?! Обидно…

Он головой встряхнул: «Сосредоточься! Ты не стихи сюда приехал сочинять!.. Где камень? Где верёвка?.. Все! Надо ставить золотую точку!..»

Так думал он. А действовать не мог. Руки безвольно повисли. И опять хотелось поразмышлять – напоследок.

За всё, за всё приходится платить нам в этой жизни. Но больше всего и больнее всего – платить за любовь. Серьга носил в душе большое чувство нежности к любимой, а мог бы прожить и вовек бы не знать, что есть на белом свете девушка по имени Олеська… Да, за всё приходится платить…

Он оборвал раздумья. Все, хватит. Ни к чему. Верёвку с камнем надел на шею. Верёвка была короткая – камень сердце придавил. И сердце тут же отозвалось на эту тяжесть – удары стали чаще, горячее.

А соловей, стервец, на острове старался. Ох, старался. Соловей стегал по уху – и по сердцу. Больно, сладко, звонко! Так бы слушал и слушал, позабыв о мерзостях, творящихся кругом… Но как забудешь? Вон они – справляют свадьбу с похоронным маршем! Поженили два берега, соединили плотиной. И всё им до лампочки! Эх!..

Серьга поднялся. Плоскодонка заплясала под ногами, захлюпала бортами, словно жалея парня. Он расстегнул рубаху, обрывая пуговку. Сунул камень за пазуху, чтоб не слетел. Греховное дело задумано – самоубийство. Он это понимал. И всё-таки не мог не осенить себя крестным знамением. В эту минуту – казалось ему – он поверил в Бога. Поверил, что за всё придётся отвечать, и за это безрассудство тоже спросится там, за облаками, за россыпью дальних созвездий…

Он резко наступил на скользкий борт. Небо качнулось перед ним. И опрокинулось в реку…

Душу переполнил ужас. Животный ужас. Серьга что-то кричал, беспорядочно колотил руками, пытаясь выплыть на поверхность – жажда жизни была велика. Он передумал, он струсил в самое последнее мгновение – так бывает со многими самоубийцами. Он хотел вернуться и всё начать сначала… Но камень перетягивал; камень был выбран такой, что не оставлял надежды на спасение. И тогда – вслед за малодушием и суетою – пришло смирение. И он замолк, ещё по привычке отплевываясь, ещё хватая воздух над плечом, куда он вывернул взлохмаченную голову. Но вот что странно. Сначала воздух приходилось воровать среди клокочущей воды, а затем – он даже растерялся – дыши свободной грудью, дыши, дорогой, сколько влезет…

Ботинки – он решил утопиться одетым – неожиданно стукнулись обо что-то твёрдое. Первый раз они стукнулись робко, случайно, а затем под ногами оказалась какая-то скользкая твердь. Серьга не сразу понял, что…

Он стоит на дне!..

Глубина – чуть выше пояса.

«Что это? Или я схожу с ума?.. – Он посмотрел по сторонам. – Возле этих островов десять-пятнадцать метров глуби должно быть!»

Продолжая оглядываться, он не верил происходящему. Руками, как слепой, трогал коряги, валуны, лежащие на дне. Как это так? Не снится ли всё это? Нет, не снится!

Летунь-река мелела на глазах.

Обнажились песчаные косы, гранитные гребни. Бурля и посвистывая, вода сбегала вниз по течению: при звёздном свете вдалеке был виден сверкающий широкий хвост реки, но скоро и он растворился во мгле и затих…

И только соловьи, как пьяные, продолжали глотки драть на островах – на бывших островах бывшей реки…