Читаем Волк полностью

— Полоумный калека-торговец ухитрился протиснуть образец своего сомнительного товара в мою стерильную кабину, — заметил таксист. — Обратите внимание, товарищ, у вашей ноги.

Чьень увидел конверт — обычный с виду конверт. «Вот так становишься наркоманом, — подумал он. — Откуда ни возьмись, лежит рядом с тобой пакетик…». Поколебавшись, он поднял конверт.

На конверте опять была надпись, на этот раз сделанная от руки. Женский почерк. Наверное, Таня Ли.

«События застали нас врасплох. Но, слава Богу, мы успели. Где вы были во вторник и среду? Неважно. Вот препарат. И удачи. Не пытайтесь со мной связаться. Я найду вас сама».

Он сжег конверт в автоматической пепельнице такси. Но темные гранулы оставил у себя.

«Галлюциногены, все это время, все годы. В воде, в пище. Десятилетиями. Не во время войны — в мирное время. И не в лагере врагов — у себя дома. Сволочи, — подумал он. — Наверное, нужно принять гранулы. Выяснить, наконец, что он собой представляет. Я так и сделаю». — Он почувствовал, что ему интересно. Это плохо, он понимал. Любопытство противопоказано для партийной карьеры.

Тем не менее он был охвачен нетерпением. Надолго ли его хватит? Хватит ли смелости принять вещество?

Время покажет. «Мы цветы, — подумал он. — В саду, где он срывает нас. Как в том арабском стихотворении». Чьень хотел вспомнить, что в нем еще говорилось, но не смог.

Наверное, это неважно.

Офицер протокола, высокий и мускулистый японец по имени Кимо Окубара, в прошлом явно борец, осмотрел Чьеня со скрытой враждебностью, хотя тот предъявил тисненную карточку — приглашение и удостоверение личности.

— И стоило вам сюда тащиться, — проворчал японец. — Смотрели бы лучше телевизор дома. Мы тут и без вас прекрасно обходились.

— Телевизор я уже смотрел, — сухо ответил Чьень. «К тому же обеды на вилле не транслируются, — добавил он про себя, — по соображением пристойности».

Ребята Окубары обыскали Чьеня с ног до головы — включая анальное отверстие — на предмет оружия. Потом ему вернули одежду. Фенотиазин они не нашли, потому что он его уже принял. Подобные препараты действуют часа четыре. Этого вполне хватит. Таня сказала, что доза была сверхбольшой. Он испытывал слабость, головокружение, спазмы, симптомы псевдопаркинсоновой болезни — все это были побочные эффекты.

Мимо прошла девушка, до пояса обнаженная, с длинными медно-рыжими, как хвост кометы, волосами. Интересно.

С другой стороны показалась еще одна девушка. Эта тоже была обнажена до пояса, но в нижней части. Еще интересней. Обе девицы имели вид отсутствующий и скучающий.

— Вы тоже будете в таком виде, — сообщил ему Окубара.

Чьень изумился:

— Как я понял, фрак и галстук…

— Я пошутил, — объяснил японец. — А вы и поверили. Только девушки ходят раздетыми. Можете даже ими наслаждаться, если вы не гомосексуалист.

«Что ж, — подумал Чьень, — будем наслаждаться». Вместе с другими приглашенными — мужчины были во фраках, женщины в вечерних платьях — он принялся прохаживаться туда — сюда Он чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на успокаивающее действие стелазина. Зачем он здесь? Неопределенность ситуации вызывала тревогу. Ради продвижения по партийной лестнице, чтобы получить одобрительный кивок Вождя… и в добавок, он здесь, чтобы уличить Вождя в обмане. Каком обмане — Чьень не знал, но обмане. Обмане Партии, обмане всех миролюбивых демократических сил планеты. И он начал новый круг по залу.

К нему подошла девушка с маленькими ярко светящимися грудями и попросила прикурить. Чьень машинально достал зажигалку.

— А почему у вас груди светятся? — спросил он. — Радиоактивные инъекции?

Ничего не ответив, девушка пожала плечами и отошла. Очевидно, он сморозил какую-то бестактность.

«Наверное, послевоенная мутация», — решил Чьень.

— Прошу вас, товарищ. — Лакей изящным жестом протянул поднос. Чьень выбрал мартини — в данный момент это был самый модный напиток среди высшего партийного класса Народного Китая — и отпил глоточек ледяной смеси. «Отличный английский джин, — отметил он про себя. — Может, даже с добавлением настоящего голландского можжевельника, или что они там добавляют». Он почувствовал себя лучше. «В принципе, здесь совсем неплохо, — решил он. — Даже весьма приятная обстановка. Все такие респектабельные, уверенные в себе. Они хорошо потрудились, теперь можно немного отдохнуть. Очевидно, это миф, будто рядом с Вождем люди испытывают тревогу и нервное возбуждение». Ничего подобного он пока не замечал — ни в себе, ни в других.

Какой-то широкоплечий пожилой человек остановил Чьеня очень простым способом: уперев ему в грудь свой бокал.

— Тот лилипут, — сказал он, ухмыльнувшись, — который просил у вас прикурить, ну, с грудями, как огни рождественской елки, на самом деле мальчик. — Он захихикал. — Здесь нужно держать ухо востро.

— А где можно найти нормальных женщин? Во фраках и с галстуками? — попытался сострить Чьень.

— Очень даже рядом. — Человек удалился, оставив Чьеня наедине с мартини.