Читаем Волчок полностью

Это был неожиданный поворот. Тревога, покорно ожидавшая Варвариной ярости, бросилась в другой коридор. Варя готова остаться?

За спиной раздался дробный стук, похожий на заячий. К дверному стеклу прильнуло лицо Вадима Марковича, напряженно всматривающегося в глубину комнаты. Казалось, от этого лазерного взгляда сейчас что-нибудь задымится. Слово «что-нибудь» в данном случае тактично заменяет сочетание «Варвара с белеющими ягодицами в дурацком боди».

– Варвара, прикройся, – зашипел я с яростью, которую ожидал от самой же Варвары.

– Не вижу причин, – дерзко отвечала главная художница Эмпатико, неспешно оборачивая вокруг талии пестрый платок. Не знаю, впрочем, бывает ли талия у змей.

Дверь отворилась, в комнату ввалился профессор-помещик и зачастил, озорно сверкая очками:

– А я видел голую Варвару! Голую, голую, голую-преголую!

Героиня этой частушки, вместо того чтобы проявить благородную строгость или буйный нрав, улыбалась безо всякого стыда, хоть и сдержанно.

– Видел голую Варю! Ах, как замечательно! – продолжал бизнес-фавн. – Обнаженную!

Варвара произнесла наконец:

– Вы немного преувеличиваете, Вадим.

Это ненадолго привело психолога в чувство, и он сообщил, что приглашает нас на обед в чудный ресторанчик для местных, запрятанный высоко в горах. Он явно не хотел уходить, неотрывно глазея на Варвару в ее черном боди, а также в блеске молодости и величия. Но тут уж я заявил, что мы должны переодеться и явимся в Дом через четверть часа.

В такие минуты и происходит мое враждебное влюбление в Варвару. Такими фокусами она и привязывает меня к себе против моей воли, хотя, вероятно, безо всякого умысла. Уровень раздражения и шквального сердцебиения так высок, что раздвигает границы моей чувствительности. А это значит, что раз за разом более тихое и естественное будет казаться незаметным, словно и вовсе не существует.

Закрывая за Крэмом дверь, я слышал, как он говорит:

– Андрей, а я видел голую Варю!

Солнце танцует в воде, налитой в стакан, и отраженно, ячеисто – на потолке. Мы одеваемся молча. Еще полтора месяца безвылазно находиться в этой комнате, в тесноте недомолвок, обид и неразрешимых глупостей? Нет, если даже Варвара Ярутич станет главным художником, я вернусь в Москву один.

13

Солнце скрылось в горах, и все обитатели Эмпатико, кроме Андрея и албанцев, уселись за стол. Через несколько часов Виноградские отбывали в Грецию, и обед был посвящен им. Кирилл, весело сверкая глазами, подтрунивал над женой, подливал в бокалы «Рапаче», подмигивал Варваре, на лице которой учредилась торжественная чопорность. В начале обеда Вадим Маркович с неуемной жизнерадостностью попытался вновь пошутить на тему «голой Вари». Лиде Гапоевой, расчесывавшей волосы Яночки, эта шутка смешной не показалась, но молния сердитого взгляда воткнулась не в шутника-профессора, а в Варвару. Варвара приветливо кивнула, что вовсе не успокоило Лиду, а я сказал:

– Если бы ваша скромность, Вадим Маркович, равнялась вашей наблюдательности, мы бы восхищались вами еще сильнее.

Крэм посмотрел на меня без удовольствия, но больше к теме Вариной наготы не возвращался. Почему-то профессору не нравится, когда его называют по имени-отчеству. Поглядев на его недовольное лицо, я вдруг понял, что скользкие шутки прямо связаны с переговорами о Варвариных деньгах. Если бы ему удалось снизить Варварину зарплату, он проявил бы большую деликатность, а теперь, унижая нас своими шутками, пытался вычесть из зарплаты уважение и возможность гордиться собой. Поняв это, я почти успокоился: сознание Крэмовой слабости как-то примиряло с ним.

Посреди обеда улыбающийся Кирилл извлек из плотного желтого конверта пачку фотографий и протянул нам с Варей. Возможно, решил, что мы заслуживаем доверия и можно нам открыться. Здесь были снимки работ Кирилла: акварелей, карандашных набросков, эскизов росписей. Поначалу все шло прекрасно: потягивая вино, Варя одобрительно разглядывала портреты, морские пейзажи, орнаменты. Кирилл оказался ловким рисовальщиком, в несколько штрихов схватывающим образ. Правда, люди у него выглядели предметами: портреты ничего не сообщали ни о складе ума портретируемых, ни об опыте, ни о чувствах. Впрочем, это были богатые предметы, они переливались тонкостями, оттенками, так что мы с Варварой дружно приветствовали талант Кирилла Виноградского и поднимали бокалы за братство художников.