Читаем Волчок полностью

За всю ночь мы спали не больше часа, поэтому впечатления доходили медленно и частями. Светило яркое зимнее солнце. Фонтан Треви лежал в руинах, огороженный строительными барьерами. В кафе за спиной горели длинные газовые рожки, из динамиков тихо наигрывал американский джаз. На площади перед Пантеоном в фонтане моржевали голуби. Рим, настоящий Рим был рядом, но не обращался в чистую радость, как прежде. Я подумал, что так, наверное, воспринимал мир Лазарь в первые минуты после воскресения. Онемение чувств вместе с ошарашенностью, сознание чуда, которое не дошло до сердца. Холодно, до чего же холодно в мире.

На вокзале Термини сновали японские туристы, монахини из Индонезии, носильщики, расхаживали карабинеры с патрицианскими лицами. Варвара давно проснулась и любопытно оглядывалась по сторонам. Стало повеселее. А может, я просто люблю вокзалы. Поезд в Перуджу отходил через десять минут.

6

За окном проплывали башни, купола, полуразрушенные арки акведуков, заводские корпуса, зимние пальмы, выцветшие вывески, итальянские имена станций, сверкнула чумазым топазом вода Тибра под мостом. Поезд двигался почти беззвучно, а я пытался представить, каким будет поместье Эмпатико, что там за здания, сады, что за сооружения, в которых людские привычки перестают усыплять сознание. В разговорах Крэм называл их «топами». Рисовались парадоксальные лабиринты, огромные китайские шары, вставленные один в другой, зеркальные комнаты, удивительные переходы: спускаешься под землю, делаешь несколько шагов и выходишь на какой-нибудь остров посреди озера или в заброшенную францисканскую часовню.

Последние римские окраины остались позади, начались поля, где земля была то розовой, то черной, то нежно-зеленой. Виноградные лозы, похожие на посохи отшельников, оливы, снова поля, жадные глаза Варвары, тащившие все увиденные пейзажи за собой. Дорога походила на сон, а может, сном и была.

Когда я проснулся, виды за окном изменились: поезд несся среди холмов, время от времени вдеваясь в ушко горы. Зеленые волчьи глаза Варвары Ярутич улыбались мне: похоже, она наконец уверилась, что находится в Италии. Поезд вылетел из тоннеля на свет. По небу плыли огромные парусники умбрийских облаков. Из-за зеленых гор, поросших лесом, как из морских волн, показался Треви, розово-охристый город, шлемом нахлобученный на один из холмов. Мне вспомнилось, как весной вдоль дороги, ведущей в Треви, пылают маки. В таких местах трудно поверить, что Бога нет или что Он далеко отсюда.

По вагону шел пожилой контролер в форменной тужурке. Его лицо было благородно и благодушно, точно у отставного маршала. Хотелось взять у него автограф.

– Интересно, кто главный художник этих мест, – пробормотал я, пытаясь проснуться.

Варвара сердито глянула на меня и сказала:

– Если Герберт меня предаст, не знаю, что я сделаю.

Мы ехали в горах, за окном пролетали картины невероятной красоты, с соседних кресел доносилась итальянская речь. Но Варвара размышляла не об Италии, не о поместье Эмпатико, не о своей будущей работе. Она думала о своем коте. Видите ли, кота переселят в Большой дом, его будет кормить мама, он сойдется с другими котами и забудет о Варваре, а она этого, разумеется, не переживет.

– Как же прикажешь ему быть? Голодать и холодать одному в избушке?

– Нет, но пусть он думает только обо мне.

Поезд остановился в Ассизи. На перрон вышло человек десять, у некоторых были чемоданы. Как бы мне хотелось выйти с ними! Приятный голос объявил следующую остановку, Бастию, электричка тронулась. Где-то высоко, на плече горы, светлела Базилика, одно из самых святых мест на земле и в моих мыслях.

7

В Перудже нас встречали короткий дождик, профессор Крэм и Лида Гапоева. На площади перед вокзалом белел зимний фонтан. Как все фонтаны без воды, он говорил о бренности бытия и упущенных возможностях. Два таксиста с надеждой поглядели на нас. К остановке причаливал маленький автобус светло-зеленого цвета. Вид у автобуса был жизнерадостный, он сиял чистотой и, казалось, приехал из другого времени года.

Лида – невысокая, с короткими каштановыми волосами и светлым лицом. Светлым не только по причине белизны кожи в полупрозрачных веснушках, но и благодаря постоянному выражению приветливости и радости, словно собеседник только что сообщил Лидии приятную новость. Есть в Лидии заряд бодрости, готовности в любую минуту подняться, побежать, присоединиться к любой компании, к любой затее. Голос у нее сильный, высокий, слышный издалека. Кажется, она не умеет говорить шепотом.

Невзирая на дождь, Вадим Маркович с Лидой вышли из огромного джипа и улыбались. Оба были одеты по-спортивному и напоминали прекрасную гимнастку, ставшую впоследствии учительницей физкультуры, и ее тренера, возглавившего ту саму школу.