– Разумеется, Михаил. Это сразу выясняется, мгновенно. Тогда обескураженный прежний начальник пишет письмо Крэму, спрашивает, как относиться к происходящему. И Крэм любезнейшим образом просит не обращать на происходящее особого внимания. Дескать, да, есть у нас новый человечек, но он отвечает вовсе не за всё, а только за какую-нибудь малость, за разную микроскопическую ерунду. А все ваши полномочия остаются при вас, не волнуйтесь. Подобные ответы он дает всем этим сотрудникам-начальникам. Стоит новичку обратиться к своим коллегам как к подчиненным, те пожимают плечами и говорят, что ничего о нем не слышали, но, безусловно, всей душой за, разумеется, будут ему помогать, чем смогут. Ну и помогают, конечно, через два раза на третий. А то и не помогают вовсе. Тут уж наступает черед нервничать новому любимцу – простите, Михаил, не хотела вас обидеть! Он пишет Крэму, мол, не люблю жаловаться, но вот распоряжениями моими, как бы сказать, пренебрегают. Конечно, он получает какой-то утешительный ответ.

– Ну а дальше? Что же происходит дальше? Ведь так это работать не может?

– Ничего, Михаил, побудете в нашей компании, все увидите, – таинственно сказала Вита.

В этот момент экран ее телефона замигал, телефон взвыл и принялся кругами елозить по столу. Придав круглому лицу умоляющее выражение, Вита дала понять, что разговор закончен.

13

– А тебе бегать по гигантскому подсолнуху, вытягивать семечки канатами, откапывать лопатами.

Мимикрия девятая. Предновогодняя стирка

1

Суть работы компании, принадлежавшей Вадиму Крэму, составляли чудеса, моя же работа заключалась в том, чтобы их описывать. Такой работой могут похвастать немногие, а то и вовсе никто. Вооружившись блокнотом, отточенными карандашами и нетерпеливым вниманием, я шагал от Китай-города по Маросейке. Витрины светились богатством и радушием: золотистые холмы караваев, блестящий строй итальянских туфель, батарея винных горлышек и президиум свежих рубашек. Из тайского ресторана раздавался таинственный звон гонгов.

Каждый год в последние выходные декабря компания устраивала знаменитый тренинг «Предновогодняя стирка» Ренаты Мацарской, официальной супруги Вадима Марковича. Той самой, с которой они до сих пор дружили. Кто, впрочем, способен разобраться в чужой семейной жизни? Только такие специалисты, как Крэм и Мацарская.

На сей раз я не слишком волновался. Мое дело наблюдать и понимать, с этим я справлюсь, потому что буду прилежен и потому что мне любопытно. Морозило не по-московски. Из-за холода белые стены, откосы, наличники казались вылепленными из яркого снега.

Квартира в первом этаже доходного дома на Маросейке не переставала удивлять. Снимая куртку, я заметил в глубине коридора дверь, обитую черной кожей. Латунная ручка была отлита в форме костистой птичьей лапы. Главную комнату наполнял теплый шум голосов. Сегодня здесь было не протолкнуться, я подумал, что все эти люди не смогут рассесться. Видимо, за год накопилось много такого, что перед Новым годом хотелось рассортировать, почистить, заштопать, а то и выбросить из жизни.

Большинство собравшихся составляли женщины – мечтательная особа с черными ногтями в черной же широкополой шляпе, красавица с нервными глазами, губами и коленями, румяная матрона в кружевной мантилье василькового цвета, девицы, замужние дамы, деловые женщины. Мужчин, кроме меня, было всего трое. Они затравленно озирались и, похоже, попали сюда не по своей воле: кто-то за компанию с подругой, за кого-то заплатила заботливая жена.

В глубине квартиры часы пробили десять раз, и в комнату впорхнули две цыганки в пестрых юбках, в медных монистах, в ярких платках, наброшенных на плечи. На ногах у обеих были домашние тапочки, не слишком вязавшиеся с цыганским нарядом, но наверняка удобные. Одна цыганка была постарше, ее глаза сияли весело и повелительно, вторая, помладше, поменьше и потусклее, несла картонную коробку с какими-то лоскутками, игрушками, елочными шарами. Еще до знакомства было понятно, что цыганка с сияющими глазами и есть Мацарская.

При виде дам и в предвкушении праздника лица воскресли и на миг благодаря выражению радостного ожидания стали похожи. Мацарская обвела собравшихся торжествующим взглядом и зачастила: