Читаем Волчица.Часть 1 полностью

Волчица.Часть 1

— Называйте, как хотите — у смертников нет имени, только номер, — я заметила, как ехидно переглядывались Олан и Тихан, и поняла, что мне уже готово новое прозвище. — Только без оскорблений и подколов, — я кивнула в сторону «сладкой парочки», и Тихан надул губы. Я рассмеялась. — Тихан, запомни: губы дуют тока бабы, — и подмигнула ему, а он мне улыбнулся, скорчив забавную рожицу. Но мне еще следовало прояснить еще один момент с детьми, и честность здесь мне лучший товарищ. — Если вы готовы стать моими учениками, то учтите — я не потерплю неповиновения, — я сделал паузу, чтобы удостовериться, что ученики это понимают и согласны с этим требованием. Они согласно кивнули. — И вам придется очень много работать, потому что у вас слишком мало времени.

— А много, это сколько, — вкрадчиво спросила Эрбель.

— И день, и ночь, — разочаровала я ее. Дети возмущенно загалдели. — Вы хотите жить или умереть? — добила я их своим вопросом. По их реакции было понятно, что выбирают первое, но, как и все подростки, хотят бунтовать. Но бунт бесполезен, и они это прекрасно осознают. — Раз мы всё прояснили, то ложитесь спать: завтра нас ожидает тяжелый день.

Дети молча подчинились, а я заняла место у двери, и вскоре по комнате разносилось тихое сопение в разнобой. И только когда я удостоверилась, что все дети заснули, сама укрылась одеялом и погрузилась в долгожданную дремоту.

Однако и ночь не прошла без неожиданностей. Сквозь сон я услышала странные стуки и тревожный шепот. Кажется, Олан что-то шептал. Я быстро стряхнула с себя остатки сна и огляделась вокруг. Дверь все еще была заперта на засов, и в печке тлел огонек. Маирита спала, не шевелясь — она заснула самой первой, Эрбель лишь причмокнула во сне, а Иргид начал беспокойно ворочаться. Я перевела свой взгляд на Тихана. Мальчик дрожал в объятьях друга и тихо всхлипывал, а Олан пытался его успокоить, но все было безуспешно. Рыдания набирали силу.

Я молча встала, чтобы подбросить несколько дровишек в печку. Олан заметил меня.

— Извините, что разбудил вас, — извинился он. — Мы сейчас же закончим, — юноша пригладил волосы Тихана и обхватил его лицо своими ладонями. — Успокойся, ты сейчас всех разбудишь, — мальчик лишь громко всхлипнул, и Олан прижал его к себе.

— Что случилось, — сонно протянула Эрбель.

— Ничего, — достаточно громко ответил Иргид, значит, парень уже не спал. — Просто наш молчун слишком впечатлительный, — пояснил он, садясь на своем одеяле.

— Прекрати издеваться над ним, — вскричал Олан. — Не смейся над чужими чувствами, — Тихан зарыдал уже во весь голос.

— Что? Где? — спросонья подскочила Маирита.

— Ложись спать, — устало проговорила ей Эрбель. — Тихану снова приснился кошмар.

— Ааа, — протянула Маирита, однако обратно не легла спать.

Если уж быть честной с самой собой, то мне было очень интересно узнать, что же такого ему приснилось, и это «снова»? Словно это было для них нормальным явлением, чтобы ребенку снились ночные кошмары. Я взяла свою подушку и прислонила ее к стенке печи слева от очага и села, облокотившись на нее.

— Тихан, — я протянула к нему руки. — Ложись ко мне на колени.

— Не надо, — обеспокоенно проговорил Олан, все еще обнимая мальчика.

— Не лезь, — процедила я сквозь зубы. — Тихан, не бойся. Ты просто будешь спать у меня на коленях, — он все еще рыдал, и слезы блестели на его еще пухлых щечках, но его взгляд просил помощи. — Давай-давай, — поманила я его жестом, а мой голос прозвучал мягче. — Бери подушку и клади ее мне на колени, — а сама подтянула одеяло и расстелила справа от себя.

Мальчик, глотая рыдания, послушно выполнил мои указания. Когда он лег на одну половину одеяла, я укрыла его второй.

— Ложитесь спать, — тихо приказала я.

Тихан послушно закрыл глаза, но громко шмыгал носом и судорожно вдыхал воздух. Я стала его гладить левой рукой по голове, от макушки ко лбу — его волосы были такими мягкими и шелковистыми, что мальчик напоминал волчонка, который все еще кормится от матери, а правую положила на его руки. Пару раз я глубоко вздохнула, пытаясь вызвать в памяти нужные слова.

— Ой, качь, качь, качь, ка-ачь, — начала я петь старую как мир песню, продолжая гладить мальчика. Врезавшийся в память мотив любимой песни пробудил в памяти давно наглухо закрытые воспоминания…

***

Теплые и нежные мамины руки бережно прижимали меня к ее груди. Она так ласково смотрела на меня, сидя в кресле-качалке напротив большого окна, через которое проходил лунный свет, освещая детскую. Ее голос был тихим, грудным, но он защищал, оберегал, окутывал, словно невидимый щит. Она пела…

Ой, качь, качь, качь, качь.

Укачаю да укладу.

Ой, качь, качь, качь, качь.

Спи, дитя мое, не плачь.

За окошком лист шумит.

Ты послушай ветра шум.

Обо всём расскажет он.

Ой, лю-лю-лю-лю-лю-лю.

Ты, дитятко, не грусти.

Завтра ты расправь крыло,

И тебя я унесу.

Унесу тебя туда,