– Делакруа отправится в тюрьму, а Лайон вернется в Риджуэй. Она такое своим помощникам не доверит, сама захочет увидеть, что осталось от сына.

– А что осталось?

Кости, наверное. Впрочем, я промолчала. Если план выгорит, у нас будет несколько недель. А потом нас здесь надежно запрет зима. Я чувствовала ее холодное дыхание, словно сама смерть дышала мне через плечо, дожидаясь, пока я сделаю неверный шаг.

Глухой ночью я пробралась в Такет. На улицах было темно – горели лишь светильники в окнах. При свете звезд и луны я нашла универсальный магазин и прибила записку на доске объявлений между двумя портретами – моим и Крегара.

Обычно я не молюсь, но в тот день пробормотала пару фраз, обращаясь к великому духу. Не знаю, какой бог за мной присматривает. Я просила прощения и обещала все исправить. В лесу выли волки, и их голоса далеко разносились в тишине ночи. Ответ на мои молитвы.

Я возвращалась из Такета с легкой душой. В первый раз я поверила, что мы с Пенелопой справимся. До реки Тин было почти три часа пути, я чуть не прыгала всю дорогу от радости.

Однако все эти планы, страхи, близость к людям и время, проведенное в городе, притупили мой ум. Мне и в голову не пришло, что кто-то в Такете не спит в такой поздний час. Еще год назад я петляла бы и скрывалась, чтобы меня не выследили, но в ту ночь я беспечно направилась прямиком к нашей хижине.

Змеи

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я проснулась с ощущением легкости во всем теле. Солнечные лучи уже проникали в комнату. Пенелопа тихонечко сопела в кровати, а я спала на полу – твердое дерево по-любому лучше, чем пух и перо. За окном щебетали поползни и славки, и даже легкий ветерок не мешал их песням.

Тихонечко, чтобы не разбудить Пенелопу, я выскользнула из хижины и пошла к реке. Над водой, над заросшим берегом и заливным лугом на той стороне лежал туман. Весь мир был окутан покоем. Ни звука – лишь трели птиц да журчание реки. Я умылась и направилась в лес. С западной стороны, в нескольких милях от хижины, я поставила силки и сейчас хотела проверить, не попалась ли там чего-нибудь нам на завтрак.

В этих лесах я чувствовала себя как дома. Вроде как с рождения была их частью. Мои родители работали на этой земле, и моя кровь похоронена в ней вместе с ними. Я столько лет прожила в хижине Охотника, а все равно чувствовала себя лишь случайной гостьей. Однако это место на реке Тин не принадлежало ему, оно было только нашим – моим и Пенелопы. Здесь наш дом, и мы будем жить по своим правилам.

Две ловушки остались нетронутыми, зато в третью попался кролик. Он уже задохнулся, к тому времени как я нашла его. Конечно, лучше, когда они еще живые и дергаются, однако этот парень был еще теплым, а здесь, на холодном севере, это означало, что он совсем свежий, вроде как я убила его собственной рукой. Я высвободила зверька из ловушки, чтобы кровь не привлекла хищников… и тут услышала крик.

А потом кто-то позвал меня по имени.

Я сорвалась с места.

Кролика я не выпустила – зачем портить хорошую еду. Может, девчонке просто дурной сон приснился.

Однако мчалась я, словно за мной стая чертовых волков гналась. Видела, как они мелькают между деревьев, скачут через поваленные стволы, перепрыгивают болотца и поджидают на другой стороне, если я отстаю. Они не гнались за мной, они бежали вместе со мной. Эти волки были моим страхом и тревогой. Моим сердцем и душой, зубами и когтями.

Я выбежала из леса прямо напротив хижины. Крики стихли. Волки выли, прячась в тени деревьев, говорили мне: «Защищай свою стаю, защищай свою территорию».

Я вытащила нож и подкралась поближе. Через окно ничего видно не было. Пенелопа занавесила его на ночь – не нравился ей лунный свет. Как я ее за это сейчас проклинала!.. Я осторожно положила кролика на крыльцо.

В хижине скрипнула половица.

От бега я разогрелась, ладони вспотели, и рукоятка ножа стала скользкой. Я слушала лишь свое судорожно колотящееся сердце и то, что происходило внутри хижины. Все остальные звуки, пение птиц и журчание реки вроде как выключились.

Я тихонько двинулась в обход, стараясь не дышать.

Крест на маминой могиле покосился. Я выпрямила его. Следы на земле не принадлежали ни мне, ни Пенелопе. Отпечатки ботинок, размер чуть больше моего.

Я выдохнула. Не Крегар.

Лошадей тоже не видно, значит, не Лайон.

Я подкралась к задней стенке дома.

Тяжелые шаги. Мужские. Сквозь бревенчатую стену донесся гневный, но испуганный голос Пенелопы:

– Не имеете права!

Ответа я не услышала – слова увязли в клочьях мха между бревнами.

Стук сердца превратился в барабанный бой. В доме мужчина, и нужно выманить его оттуда как медведя из норы. Соблазнить угощением или напугать – так сейчас будет вернее.

Я вернулась назад, под покров деревьев, спряталась за ними, а волки уселись вокруг меня, придавая сил моему голосу.

– Пенелопа, разжигай огонь, – крикнула я.

Ответа не было. Дверь не открылась.

– Черт, женщина, ты еще спишь?

Тишина.

Я подошла поближе, все еще прячась за деревьями, и вновь позвала ее.

Занавеска на окне шевельнулась, но из дома никто не вышел.