Читаем Волчья тропа полностью

А как меня на самом деле зовут? Я ни разу об этом не задумывалась, пока не увидела надписи на крестах. Интересно, что напишут на моем? Ведь я на самом деле не Элка. Мама и папа звали меня по-другому, и бабка тоже, но все, кто помнил мое настоящее имя, умерли. Теперь и не спросишь.

– Наверное, надо сообщить об их смерти? – спросила я Пенелопу, когда мы вколачивали в землю мамин крест.

Она ответила не сразу. Постояла, глядя на участок, на реку и на приспособления для промывки, потом сказала:

– Пока нет. – И ушла в хижину.

Я осталась снаружи.

Мои родители мертвы. Люди, которых я ни разу в жизни в глаза не видела. А у меня ведь, кроме них, никого не было. Я целый год к ним шла.

А что теперь? Что у меня осталось? Убийца, идущий по моим следам, и петля закона, сжимающаяся все туже и туже на моей шее. Я отвернулась от могил и людей, что спали в них, и побрела к реке.

На другой стороне объедали зеленые побеги олениха с олененком. Дальше к востоку бродила здоровенная лосиха, и ее запах, свежий, живой и настоящий, пьянил так, что никакое виски в Халвестоне не сравнится. В природе нет лжи; ее приносят с собой люди. Здесь все именно то, чем кажется. Сосна пахнет сосной. Ярко-красные ягоды предупреждают, что есть их не стоит. Медведь попытается убить тебя, только если решит, что ты ему угрожаешь.

Я пнула проржавевший насос, и коричневые хлопья дождем посыпались в траву. Вероятно, все не так плохо, как выглядит, но что я знаю о механизмах? Я могу за вечер построить коптильню при помощи ножа и пригоршни гвоздей, но дай мне прочистить масляный фильтр, и можешь попрощаться с мотором. Проще его со скалы скинуть.

Пенелопа чем-то гремела в хижине и выбрасывала мусор из двери.

– Найди метлу, – крикнула она сердитым голосом.

Если она не нашла ее в крошечной хижине, значит, ее нет и в помине.

Я отправилась в лес, отыскала прямое деревцо и несколько листьев папоротника. Через десять минут я вернулась в хижину и спросила Пенелопу, что она собралась подметать.

– Нужно сделать этот дом пригодным для жизни, – сказала Пенелопа, забирая у меня метлу. – Можешь залезть на крышу и скинуть ветку?

Мои руки и ноги как свинцом налились. Я двигалась медленно, с трудом. Каждый раз, когда я смотрела на могилы, мне становилось еще хуже. Тяжесть, поселившаяся в душе, пыталась выбраться наружу. Она протискивалась через поры. Казалось, нос забит ее вонью. Хотелось выкричать ее, выплакать, зажать уши, чтобы ее не слышать.

Однако скоро придет ночь, принеся с собой холод. В дикой природе у тебя нет времени на скорбь. Я не хотела быть следующей, кто умрет в этой хижине, и Пенелопа тоже. Потому я залезла на крышу и принялась обрубать сучья на огромной упавшей ветви, чтобы высвободить ее.

Все даже к лучшему. Мама и папа умерли и не узнают, во что я превратилась. Они помнили меня чудесным ребенком, которого оставили в Риджуэе. Наверное, они умерли, думая, что я стала учительницей и вышла замуж за хорошего парня. Они никогда не узнают о Крегаре, о том, что он совершил. Да и Лайон не постучится в их дверь.

Наверное, это можно считать благословением.

Я надеялась, что они умерли, думая, что жизнь моя сложилась отлично. Если они вообще обо мне думали.

Я отпилила последний сук зазубренной стороной лезвия и, вытащив ветку, спихнула ее на землю. Дыра в крыше оказалась не такой уж и большой.

Справлюсь. Я со всем справлюсь.

Пенелопа подметала в хижине, выкидывая сухие листья и грязь, а я с помощью досок из деревянных корыт – тех, что еще не успели прогнить, – заделала дыры в крыше, и к вечеру у нас была вполне пригодная для жизни хижина. Вдвоем мы выпрямили погнутую трубу железной печки, и Пенелопа разожгла огонь.

Мы спалили все простыни, а потом уселись рядом с печкой на табуретках. Еды у нас не было ни крошки, мы просто сидели, следили, чтобы не погас огонь и в хижину не пробрался холод.

– Что теперь? – спросила я.

В голове гудело, перед глазами стояли высохшие ноги матери.

– Сегодня ничего, – ответила Пенелопа.

Ее лицо было бледным и бесстрастным. Я впервые не знала, о чем она думает, а она, похоже, не собиралась делиться со мной своими мыслями.

Мы еще немного помолчали, а потом я спросила:

– Ты в порядке?

– Здесь мы пока в безопасности, – сказала Пенелопа, аккуратно подбирая слова. – Официально твои родители все еще живы, а значит, они владельцы этого участка.

– А если люди узнают, что они мертвы?

– Значит, участок получит тот, кто больше заплатит. А у нас в карманах пусто.

– И некуда идти, – закончила я ее мысль.

Я пробыла на реке Тин всего полдня, но мне это место понравилось. Здесь было тихо, безлюдно и спокойно. Я как будто вернулась в хижину Охотника. Можно охотиться на оленей, выделывать их шкуры и продавать в Такете. Купить несколько капканов и ружье, чтобы медведей отпугивать. Построить коптильню и солить мясо. Пенелопа будет заботиться о хижине, разделывать добычу и поддерживать огонь в печи. Может, мы и пару золотых самородков найдем.

– Давай здесь останемся, – предложила я. – Мне здесь нравится.

Пенелопа взволнованно дышала, перебирая все за и против.