С улицы Лаане над кустарником виднелся флаг Красных муравьев. На темном фоне тучи он казался светлым и тревожно мечущимся, словно чайка перед бурей. Мейнхард остановился, другие вслед за ним сделали то же самое. Было что-то величественное в веянии флага, и все трое ощутили это.

Они стояли и смотрели.

Ветер гнул кусты, трепал волосы и одежду мальчишек.

— Пошли! — хрипло сказал Мейнхард.

На знаменном бастионе, держась одной рукой за древко, стоял Волчья Лапа.

Он стоял неподвижно, как статуя, и над головой его ветер развевал флаг. А небо над ними громыхало, словно канонада сурового боя.

Отряд Мейнхарда остановился примерно в пяти шагах от крепости.

Они стояли и смотрели на Волчью Лапу.

Словно сорвавшаяся с колков раскаленная струна, метнулась из одного края неба в другой молния.

— Две с половиной секунды! — крикнул Хуго, пытаясь перекричать шум ветра и грома. — Честное слово!

Кусты стонали и пригибались к самой земле. Ветер задрал подол рубашки Волчьей Лапы на голову.

— Уматывай, начинается ливень! — крикнул Мейнхард и показал пальцем в небо. Волчья Лапа схватил подол рубашки и затолкал за пояс штанов, затем двумя руками ухватился за древко флага.

— Придурок! — крикнул ему Мейнхард. — Все равно захватим! — И стал расстегивать ворот своей блузы.

Упали первые капли, большие и тяжелые. Они, словно дробь, пробили насквозь блузы и рубашки.

Войско констеблева сына отступило в кусты.

— Следите внимательно! — закричал Мейнхард своим на ухо. — Когда он станет удирать, отберем у него знамя!

Казалось, что вся поверхность земли дрожит от бури и грома. И затем разразился настоящий ливень — серый, плотный, непроницаемый, стегающий, словно выбрасываемый из тысячи брандспойтов.

Закрывая головы руками, глотая стекающую воду, мальчишки в кустах скрючились, стоя на коленях, но, несмотря на это, уже через несколько секунд промокли насквозь.

Буря кончилась столь неожиданно, что слух не мог сразу привыкнуть к наступившей тишине. Но дождь продолжал идти. Спокойный, крупный, теплый. Глухо и гулко, словно утомленный только что пронесшейся бурей, громыхал в отдалении небосвод.

Мейнхард и его бойцы вылезли из кустов. Над землей поднимался пар, в каждой выемке собралась лужица, из которой во все стороны летели, как пыль, брызги и лопались водяные пузыри.

Волчья Лапа, сгорбившийся и замызганный, по-прежнему стоял на знаменном бастионе. Над головой его неподвижно висел намокший флаг.

По спине Мейнхарда пробежала холодная дрожь. — О-ла-ла! — воскликнул он вдруг, глядя в сторону знаменного бастиона, провел рукавом блузы, с которого капала вода, по своему мокрому лицу и коротко скомандовал: — Пошли!

По-прежнему дождило. Это было неприятно, но промокшим насквозь мальчишкам терять было нечего. Сгорбившись и неуклюже растопырив руки и ноги, шли они сквозь кусты, словно подстреленные аисты. Движение согревало и улучшало настроение. Все рытвины, дорожки и улицы были полны чудесных луж.

Когда Мейнхард с товарищами вернулся к сараю Мюльсов, дождь уже давным-давно прекратился. Рихард, с ногами по колено в грязи, подпрыгивал на конце хитро пристроенной, чтобы пружинила, доски, которая каждый раз прогибалась до самой лужи так, что брызги летели в разные стороны.

— Знаете, что я придумал за это время? — спросил он у не менее грязных товарищей. — Конечно, не знаете! Я придумал для захвата крепости самую классическую стратегию!

9

Ночью снова шел дождь. Зато утро было ясным и свежим, и вольный порыв ветра развевал над крепостью флаг.

Волчья Лапа стоял на своем любимом месте — на знаменном бастионе.

Четвертый день подряд стоял он на своем посту в крепости Красных муравьев. Три полных летних дня — долгое время. За это время бодрый полет мысли успеет выиграть десяток сражений и десяток раз представить, как воины гибнут смертью храбрых, защищая знамя. Но за это же время можно успеть впасть в уныние и испытать горечь одиночества. Но такой — полной опасности, самоуничижения и верности знамени — и должна быть жизнь настоящего часового. Поэтому минуты уныния у Волчьей Лапы длились недолго и он был счастлив, что судьба, столь буднично серая и скупая до сих пор, вдруг так щедро позволила ему исполнить долг, милый его сердцу.

Флаг плескался на ветру, и Волчья Лапа стоял на бастионе.

— Эй, Волчья Лапа! Идущие на работу приветствуют тебя!

Это были Красномураш, Раймонд и Рогатка. Прежде чем пойти на работу, Красные муравьи каждое утро являлись в крепость, так же как и после работы первым делом приходили сюда.

— Снова Луи все еще нет?

— Он придет позже.

— А не надоест ли им вот так торчать в крепости? — размышлял Раймонд. — Когда я охранял, мне за один-единственный день тут стало так скучно, что…

— Верные слова! — счел атаман. — Следует хотя бы на один день сменить Волчью Лапу и Луи.

— Нет! — строптиво возразил Волчья Лапа. — Я останусь до конца! А Луи можете взять с собой.

— Не фыркай, Волчья Лапа! — обрезал атаман.

— Ребятам все-таки здорово повезло, — рассуждал Раймонд, — констеблевы парни хотя и приходят на разведку, но всякий раз у них смелости не хватает.