Мейнхард стал насвистывать себе под нос какую-то песенку. Он отошел от стены, сунул руки в карманы и — слегка ссутулившись и сгорбившись — прошелся немного. Затем снова оперся спиной о стену.

— Чепуха! — Он вскинул голову. — Я могу выпросить у констебля эти семь крон. А?

— Семь крон? Немалые деньги! — произнес Красномураш. — И что ты с ними сделаешь?

— Болтают такую чушь, будто я затащил этих мальцов туда в сад!

— Ха! Свидетелей-то нет! — напомнил Красномураш. — А то, что говорят сами мальцы, в счет не идет!

— Верно! — согласился Мейнхард и плюнул. Затем он снова отошел от стены.

— Ерунда! Все равно выпрошу! Не такое уж это трудное дело!

— Не стоит! — сказал Волчья Лапа сверху.

— Думаешь, не возьмет? Ха!

— Конечно, не возьмет, — сказал Волчья Лапа очень серьезно.

Воцарилось молчание.

— Да я бы и не пошел предлагать!.. — попытался отшутиться Мейнхард. — Просто так болтал!

Ему не ответили.

Вернулся Рихард.

Он был парень догадливый.

— Пойдем, — сказал он Мейнхарду.

И они отправились восвояси. Волчья Лапа, держа древко, смотрел им вслед.

В кустах Мейнхард обернулся.

— О-ла-ла! — Он помахал рукой.

Ему виден был Волчья Лапа, стоящий на бастионе.

Над головой Волчьей Лапы развевалось знамя.

И Мейнхард не получил ответа на свой прощальный жест.

Еще от автора

Волчью Лапу я снова встретил два года спустя. Это было в 1940 году. Тогда на шее Волчьей Лапы уже красовался пионерский галстук. И он носил его как знамя, за которое он так храбро сражался.

Теперь, когда я встречаю девочек и мальчиков в пионерских галстуках, мне вспоминается этот парнишка — Волчья Лапа. И я хотел бы, чтобы вы, пионеры, служили своему пионерскому галстуку с такой же великой любовью, самоотверженностью и отвагой, как Волчья Лапа — своему знамени.

Таллин, 8 сентября 1963 г.