Читаем Волчье лето полностью

Снова тишина, но не такая, как предыдущая. Валерий сбросил звонок. Сами убрал телефон, достал сигарету, и, когда зажигал ее, заметил, как дрожат руки. Остался сидеть на залитой солнцем скамейке. Пытался наслаждаться погодой, водой и теплом, но не мог отогнать мысли о том, благодарен ли Загорный за звонок, Сами на это надеялся, уж с кем он действительно не хотел проблем, так это с Загорным.

Когда приехали криминалисты из Лулео, Ханна с Гордоном покинули квартиру Ренé Фукé и поехали за Антоном Хельгреном. Новости по радио начались с сообщения об обнаружении около Хапаранды пяти тел, подробности были пока неизвестны. Когда они переключились на телефонный разговор с оказавшимся в городе инфлюенсером Нэнси Кью, Ханна выключила радио. Ей совсем не хотелось больше слушать эту молодую женщину, да и вообще она не очень понимала новостную ценность рассказов свидетелей. Все они имели тенденцию превращаться в вариации «ужасно», «конечно, страшно» и «ужасно, когда такое случается так близко». Непонятно, что это давало слушателю кроме незнакомого голоса, вещающего очевидное.

— Об этом будут много говорить, — подытожил Гордон, когда она выключила радио.

— Да.

В точности как в прошлый раз, когда они подошли к дому, Хельгрен уже стоял у двери, ожидая их. Те же или похожие туристические брюки и фланелевая рубашка. Однозначно тот же неприязненный взгляд из-под кепки.

— Что вам нужно?

— Поговорить с вами, — ответил Гордон.

— Я занят.

— Что бы это ни было, пусть немного подождет, потому что наше дело важнее.

— Это вы так считаете.

— Мы хотим с вами поговорить в рамках дела об убийстве, так что да, я так считаю.

— Кого убили?

— Обсудим в участке, — сказал Гордон, указывая на машину. Пожав плечами, Хельгрен снял куртку с крючка у двери и пошел за ними следом.

Повернув к парковке, они увидели с десяток людей с мобильными и камерами, которые следовали за ними, выкрикивали вопросы, что было бессмысленно, потому что они ничего бы не услышали, если бы кто-то из машины вдруг решил ответить.

На вид равнодушный к ситуации и суете Хельгрен уселся за стол, Ханна и Гордон — напротив. Большинство комнат для допросов выглядели довольно скучно. Маленькие и мрачные, чаще всего без окон, плохо освещенные, в тусклых тонах. Ханна обычно отмечала это, видя подобную комнату в кино или по телевизору, а потом вспоминала, что на ее рабочем месте не было и такого. Как будто кто-то, когда все остальные помещения в отделе были готовы, вдруг вспомнил, что еще нужно где-то проводить допросы, убрал кладовку на первом этаже, поклеил дешевые обои и все — готово. Тесно, душно и с вызывающей клаустрофобию высотой потолка, даже не считая идущих во все стороны труб. Простой, белый кухонный стол с ламинированной столешницей из шпона и четыре пластмассовых стула на металлических ножках — все прикручено к полу, чтобы не могло использоваться как оружие. Никакого полупрозрачного зеркала, стационарного оборудования для записи, только пустые серые стены, две двери, простая мебель, освещенная холодным резким светом от двух жужжащих ламп дневного света на потолке. Казалось, если просто оставить здесь кого-нибудь в одиночестве на достаточно долгое время, он признается в чем угодно, только бы отсюда выйти.

Ханна терпеть ее не могла.

Гордон положил свой телефон на стол, включил запись, сказал, кто присутствует в комнате и сколько на часах времени. Ханна взяла блокнот и приготовилась записывать. Став начальником, Гордон ввел правило, что все допросы должны записываться на диктофон и конспектироваться, чтобы минимизировать риски, в случае если обвиняемый будет ссылаться на ошибки в протоколе на суде.

— Не могли бы вы рассказать о ваших отношениях с Ренé Фукé?

Хельгрен молчал, просто спокойно глядя на Гордона своими светло-голубыми глазами.

— Мы знаем, что вы знакомы, — продолжал Гордон. — Мы видели его у вас.

— Мы знакомы.

— Как?

— Как? Мы — знакомые, вроде это и означает знать друг друга.

— Как вы познакомились?

— Через общих друзей.

— Можете назвать их имена? — спросила Ханна.

Хельгрен, казалось, задумался, но потом медленно покачал головой.

— Увы, не помню.

— Что он у вас делал?

— Заходил в гости.

— Зачем?

— Чтобы зайти в гости.

Ханна могла поклясться, что видит на лице Хельгрена довольную улыбочку, ему явно нравилось отвечать на вопросы, при этом ничего не рассказывая.

— У нас есть основания полагать, что вы вместе осуществляли криминальную деятельность, — продолжал Гордон, не поддаваясь на провокации.

— Что это за деятельность?

— Наркотики, возможно, убийство в вашем случае.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Хельгрен на вид с искренним любопытством.

— Вы знали, планировал ли Ренé сегодня с кем-то встретиться? — спросил Гордон, игнорируя вопрос.

— Нет.

— Слышали что-нибудь о том, с кем он ведет дела?

— Не проще будет его спросить об этом? — сказал Хельгрен таким тоном и так взглянув на часы, что красноречиво демонстрировало — от допроса он уже устал.

— Ренé Фукé мертв, — сухо сказал Гордон. — Его и еще четверых убили утром. Поэтому мы хотели допросить вас в связи с расследованием убийства.