Читаем Волчанский крест полностью

День, и без того пустой и безрадостный, был окончательно испорчен с самого начала. Пребывая по этому поводу в состоянии вполне естественного раздражения, Петр Владимирович не сумел уделить должного внимания просьбе реставратора Георгия Зарубина, которого, по его собственному предложению все в экспедиции, да, наверное, уже и в поселке называли попросту Гошей.

Гоша, совсем как давеча Аристарх Вениаминович, просился на этюды. Он уже был готов и во всеоружии: на голове — широкополая шляпа с накомарником, на плече — тяжелый этюдник, на ногах — прочные походные башмаки, а на испитой физиономии — заискивающая, просительная улыбка человека, которому опостылело без дела сидеть на одном месте, не отличающемся бурным кипением культурной жизни.

Именно эта мысль — о культурной жизни, которой, наверное, так остро не хватает художнику-реставратору в этой чертовой глуши, — поколебала решимость Петра Владимировича ответить на эту несвоевременную просьбу твердым, категорическим отказом. В конце концов, на дворе стояло солнечное, теплое утро и заняться Гоше Зарубину, реставратору, было решительно нечем на протяжении всего нескончаемо длинного, никчемного, пропащего дня. Зная Гошу, можно было не сомневаться, что он уже к обеду будет слегка навеселе, а к вечеру опять напьется до полного беспамятства и уже в начале десятого примется храпеть на всю гостиницу. Призвать его к порядку было невозможно: во-первых, строго говоря, Петру Владимировичу этот служитель муз подчинялся только в полевых условиях, а во-вторых, на все замечания у него был готов типовой, стандартный ответ: «А чем еще прикажете заниматься в этой дыре?»

— Позвольте, а вы не боитесь? — счел своим долгом спросить Петр Владимирович. — Помните, что случилось с вашим коллегой?

— Не боюсь, — демонстрируя завидную храбрость и здравый смысл, а также отсутствие малейшего намека на запах винного перегара, ясным, трезвым голосом ответил Гоша Зарубин. — Спиться тут вконец — да, побаиваюсь, а все остальное — чепуха на постном масле. Оборотни днем не нападают, а звери сейчас сытые: лето на дворе, в лесу этого мяса бегает — во!

Он энергично чиркнул ребром ладони по лбу чуть выше бровей, показывая, сколько сейчас в лесу бегает живого мяса. Насчет оборотней он, разумеется, иронизировал — это было видно по его хитроватой, но, впрочем, вполне добродушной ухмылке.

— Все-таки мне бы не хотелось, чтобы вы шли один, — сказал Петр Владимирович.

— Так я же про это вам и толкую, — обрадовался Зарубин. — Я уже и компанию себе нашел! Вот, Коля согласен меня покараулить, пока я, стало быть, шедевры буду создавать!

Пермяк был уже тут как тут и даже с зачехленным карабином на плече — телохранитель, воин, гроза хищных зверей и в особенности оборотней.

Петр Владимирович откровенно поморщился. Ни для кого в экспедиции не было секретом, что Пермяк с Зарубиным за последние несколько дней крепко подружились на почве общей приверженности к зеленому змию. Впрочем, в данный момент водитель был трезв как стеклышко. Краснопольский не мог даже приказать Пермяку заняться машиной: она вместе с Молчановым укатила в областной центр, и, следовательно, делать второму водителю было ровным счетом нечего. Николай об этом прекрасно знал, это было видно по его физиономии, и Петр Владимирович, мысленно послав все к черту, — что я им, нянька, в самом-то деле?! — сказал:

— Идите. Пермяк, с карабином осторожнее.

— Не маленький, — с достоинством ответил водитель, деловито поправляя на плече брезентовый ремень чехла.

Краснопольский кивнул, повернулся к этой парочке спиной и, грешным делом, сразу же о них забыл, поглощенный иными делами и заботами. В голове у него зрел план очередного визита к Николаю Гавриловичу Субботину. Странноватое словосочетание «волчанский мэр» как нельзя лучше характеризовало этого обманчиво простодушного типа. «Волчанский мэр» — это звучало почти как «тамбовский волк». Петру Владимировичу вдруг до смерти захотелось подергать этого волка за хвост и посмотреть, станет ли тот огрызаться. Или, как и предполагал Молчанов, будет гнуть свою линию — дескать, от души рад бы вам помочь, но что же я могу?..

Вот этот момент и то, как он повернулся спиной и сразу же забыл о своих подчиненных, часто потом вспоминались Петру Владимировичу бессонными ночами, когда к нему приходила и, ухмыляясь, склонялась над изголовьем постели разбуженная неосторожным прикосновением совесть.

* * *

Решение об этой экскурсии было принято накануне, примерно в то время, когда Краснопольский с Сиверовым сидели в номере и обсуждали свои невеселые дела.