Читаем Воины снегов полностью

Кирилл напряг память, мобилизовал свои лингвистические способности и пустился в объяснения. Раз за разом он повторял на разные лады, что брать у таучинов заложников бесполезно — свою жизнь они не ценят. Единственный способ хотя бы формально подвести их «под руку государеву», это заинтересовать какими-то подарками, наладить дружеские отношения. Ему возражали: брать аманатов — воля высшего начальства, и не нам с ней спорить. Кроме того, немирных «иноземцев» велено побивать, а не одаривать. Впрочем, одаривать всё-таки пытались, но народец оказался весьма подлый, и толку от того никакого не было.

Надо признать, что аргументы у служилых были вескими. Кирилл изворачивался как мог, чтобы уладить дело миром. Даже предложил обменять Мэгыя на пушку, хотя и не был уверен, что Рычкын согласится её отдать. Такой обмен, однако, оппонентов не заинтересовал — орудие не с их «подотчёта», откуда оно взялось у таучинов, никто не ведает, а потому и чёрт с ним.

Выход в конце концов нашёлся. Кирилл кое-как сумел объяснить, что пирамиды власти у таучинов нет — никаких родов и племён в наличии не имеется. Ни платить за Мэгыя, ни всерьёз заступаться за него никто не будет — данная баталия, по большому счёту, затеяна «из принципа», а не ради его спасения. А вот сам Мэгый, если в плену останутся члены его семьи, может, и согласится вносить ясак, но для этого он должен оказаться на свободе. Эту идею Кирилл подкрепил историей о якобы подслушанном разговоре «сильных людей» таучинов. Коварные иноземцы, если не смогут взять острог, собираются организовать блокаду крепости и заняться грабежом окрестных мавчувенов, дабы лишить гарнизон средств к существованию.

В крепость в очередной раз был отправлен гонец. Кирилл нервничал: за спиной гомонила вооружённая и почти неуправляемая толпа, а впереди — на стене и у ворот — среди служилых время от времени мелькала рыжая борода: «Если это тот самый казачок, который участвовал в драке на Уюнкаре, то история про мой плен и потерю памяти окажется шитой белыми нитками».

Гонец вернулся к переговорщикам и принёс радостную весть — на сей раз предложение «проходит». В том смысле, что острожное начальство и сам Мэгый согласны. Последний в этот момент, вероятно, уже приносит шерть — клятву верности. Более того, раз он теперь стал ясачным, то ему дадут подарки и отпустят с ним захваченных малых детей. Правда, и к таучинам имеется дополнительное требование: они должны отпустить пленного казака — не гоже крещёному находиться в руках нехристей!

В первый момент Кирилл испытал чувство «глубокого удовлетворения», во второй — прикинул возможные варианты собственной участи, ужаснулся и принялся себя успокаивать: «В конце концов, ведь я и сам русский! Ведь я в доме должен жить, а не в кожаном шатре!» Успокоения не получилось, зато стало ясно, что ради собственного благополучия он не в состоянии обречь на гибель людей — даже незнакомых, даже не очень хороших. Впрочем, заниматься самокопанием ему было некогда — предстояло как-то замотивировать для таучинов своё «желание» остаться у менгитов.

Мотивировка получилась такая: он — таучинский воин Кирь — приглашён в острог как почётный гость и приглашение принял. В этих гостях он, очевидно, пробудет до зимы и вернётся домой вместе с Чаяком, когда тот окажется в этих краях со своим торговым караваном. А до тех пор Кирь просит «друга» присмотреть за его семьёй и имуществом.

Покинуть таучинов оказалось до обидного легко. Если опытный Чаяк что-то и заподозрил, то виду не подал, а все остальные придерживались мнения, что каждый взрослый мужчина волен распоряжаться своей судьбой по собственному усмотрению.

Обмен «пленными» состоялся. Проходил он в обстановке взаимного недоверия и почти открытой враждебности. Кирилл старательно изображал из себя всего лишь толмача-переводчика и страшно боялся, что в последний момент кто-нибудь из друзей-таучинов «взбрыкнёт» и всё испортит. Однако обошлось, и аспирант вздохнул облегчённо: «Одни уходят сочинять легенды о том, как лихим натиском одолели менгитов в их деревянном стойбище, другие отпускают основного заложника и благодарят Бога за избавление от погибели — ай да я! В крепости мне вряд ли что-нибудь предъявят — кроме рыжего никто меня вблизи не видел. Да и тому ещё доказать придётся, что на Уюнкаре был именно я. В случае чего пойду в глухой «отказ». Жалко, что Луноликую теперь не скоро увижу... Если хорошо устроюсь, может, и её удастся как-нибудь перетащить в острог? Хотя она ж заядлая оленеводка...

Подобные мысли крутились в голове Кирилла до самого того момента, когда за его спиной закрылись острожные ворота. Внутри его встречала небольшая толпа вооружённых бородатых людей. Учёный добросовестно изобразил перед ними радость освобождения из плена, но они почему-то его чувств не разделили. Наоборот — один из служилых шагнул вперёд и, рыча что-то матерное; схватил аспиранта за грудки. Сообразить, как ловчее освободиться от захвата, тот не успел — удар сзади в основание черепа ему нанесли мастерски.