Читаем Воины снегов полностью

В остроге четыре орудия — по здешним местам целая батарея. Только на реку смотрят лишь два. Ещё одно пушкарям удаётся спешно перетащить — чуть ноги себе не отдавили! Четвёртую пушку решено не трогать — оставить обращённой к лесу. Это, якобы для острастки — ну как и оттуда полезут! На самом же деле помост вокруг неё так прогнил, что и ходить-то по нему страшно, не то что тяжести таскать.

Кое-как зарядились, на воду навели и команды ждать стали.

Сотрудник Российской Академии наук Кирилл Иванов плыл в атаку на буксире. В лодке он нашёл какую-то палку и пытался закрепить на её конце тлеющий фитиль — чтобы быть подальше от запального отверстия в момент выстрела. Его тактический (или стратегический?) план был прост: подобраться к острогу, пугнуть защитников выстрелом (можем, дескать, мы и сами шевелить усами!) и вступить в переговоры.

Фитиль он кое-как привязал, после чего осмотрел окрестный пейзаж. От увиденного захотелось скрипеть зубами и материться:

— Чаяк! Чаяк, твою мать! Скажи ты людям! Скомандуй! Нельзя же всем кучей плыть! Порознь же надо! Ведь одним выстрелом половину байдар накроет!

Таучин оглянулся и сделал жест, означающий, надо полагать, полную утрату контроля над ситуацией. Впрочем, он, похоже, больше был озабочен тем, что его байдара, вынужденная тащить за собой деревянную лодку, всё больше и больше отстаёт от прочих.

До низкого берега осталось, наверное, метров 150, а до стены, соответственно, две сотни, когда за остриями брёвен возникла какая-то новая суета. Кирилл догадался, что сейчас последует, и инстинктивно зажмурился. Впрочем, тут же и открыл глаза, сообразив, что это никоим образом не поможет. А что тут может помочь? Доспехи он решил не надевать — в отличие от соратников. Последние, оказавшись в воде, тонут без особого сопротивления — в доспехах и без, — а он-то плавать умеет! Вот только понадобится ли это умение...

Бах! Бах! Бах!

Эхо прокатилось над водой и перемешалось с криками обороняющихся и атакующих. Сначала показалось, что никто ни в кого не попал, но несколько секунд спустя одна из байдар повернулась бортом к берегу и медленно завалилась набок. Что там происходило с экипажем, рассмотреть Кирилл не смог — загородили борта других лодок.

— Отпускай! — закричал аспирант своим буксировщикам. — Уходи с линии огня!

Вряд ли Чаяк понял все слова, но смысл жестов уловил и убрал буксирный багор. Его байдара взяла чуть левее и устремилась к берегу. Кирилл же насухо вытер руку о штаны, достал из бочонка щепоть пороху, высыпал её на полку, пробрался обратно на корму и, дождавшись, когда течением повернёт лодку так, чтобы с гарантией никого не задеть, ткнул фитилём в осыпающуюся кучку возле запального отверстия. Сначала ему показалось, что он зря старался — фитиль просто потух. Однако потом последовала вспышка и... жахнуло!

Если бы выстрел производился с борта, а не с носа, переворот, наверное, был бы гарантирован. Орудие отдачей перекосило, оно съехало на ремнях вниз. Впрочем, бомбардир и в мыслях не держал, что пушка может снова понадобиться. Он кое-как разобрал вёсла и начал устраиваться для гребли. Пока он этим занимался, тяжёлое деревянное корыто повернулось на 180 градусов, и гребец оказался спиной к «сцене» театра военных действий. Работать вёслами в таком положении было относительно удобно, но не видно, куда плывёшь. Пришлось разворачиваться, чтобы табанить. К тому времени, когда корабль занял нужное положение в пространстве, перед стенами крепости уже шёл процесс десантирования. Оттуда доносились крики и редкие ружейные выстрелы. Вне зависимости от своего желания Кирилл оказался в роли зрителя, рискующего, правда, в любой момент получить шальную пулю.

Пока он работал брёвнами, изображающими вёсла, высадка закончилась. Однако атакующие не полезли на стены, высота которых далеко не везде превышала три-четыре метра, а распределились среди кустов вдоль берега и принялись перестреливаться с защитниками. В крепость полетели стрелы и камни из пращей, в ответ — тоже стрелы и ружейные выстрелы. Кто находился в более выгодном положении, объяснять было не нужно.