Читаем Воины снегов полностью

И она действительно объяснила! Правда, теперь уже Кирилл половины слов не понял — про души и духов людей, вещей и явлений. Однако за всем этим первобытным бредом отчётливо проступало рациональное ядро — некий факт, зафиксированный учёными-этнографами родного мира, которых никак нельзя заподозрить в идеализме.

«К концу XIX века в регионе сложилась ситуация, которая столетием позже будет казаться анекдотичной. Русское и „обрусевшее” население огромного края кучковалоь по долинам крупных рек. Оно вело оседлый и полуголодный образ жизни, основой которого являлась рыбная ловля. Никакого сельского хозяйства не было и в помине, а подвоз товаров с „материка” был мизерным. Значительная часть этого населения выживала благодаря контактам с „дикарями“ — оленными таучинами, кочевавшими в открытой тундре. Сплошь и рядом „русским” даже нечего было предложить на продажу, кроме жалкого домашнего скарба и кустарных поделок. Мясо и шкуры на одежду не столько выменивались, сколько выпрашивались. Огромной удачей (даже для царских чиновников!) считалось подружиться с каким-нибудь богатым оленеводом — голод тогда семье не грозил. Грязные и грубые „дикари” по весне старались откочевать подальше от русских селений, спасаясь от набегов „друзей”, — отказать голодающим в пище таучины не могли, чем те и пользовались с бесцеремонностью „белых” людей, дорвавшихся до халявы.

В те времена брак между таучином и „русской” женщиной не был редкостью. Правда, при наличии у жены многочисленных родственников для хозяина стада такой брак означал почти верное разорение — вся эта родня начинала жить за его счёт. Имелась и другая проблема. Жизнь в стационарных приречных посёлках, в избах, топившихся по-чёрному, была далека от комфорта в современном смысле слова. Но кочевой быт тундры оказывался настолько тяжёл, что многие „русские” жёны привыкнуть к нему не могли при всём желании. Однако детей и родню как-то надо было кормить. Что делать? И тогда возник (возродился?) некий обряд, некое колдовское действо, как бы снимающее психологическое и физическое отторжение. Вроде бы не было случая, чтобы прошедшая через данный обряд женщина не смогла прижиться в тундре.

Что же получается?! Луноликая предлагает мне пройти через такой „курс лечения"? Но ведь это же вмешательство в психику! Ну да, а коренному горожанину оказаться в тундре — это не вмешательство?! Бли-ин...»

— Но ведь это, кажется, женский обряд? — сурово (как ему казалось) поинтересовался Кирилл.

— С чего ты взял?! — удивилась Лу. — Даже мой предок Нки-та проходил через него — спроси у матери!

— Но это же было давно! Сейчас-то для чего это делается?

— Как это «зачем»? А если наши пойдут в поход и приведут много пленных? Вот, к примеру...

Последовал добрый десяток имён односельчан — как оказалось, это люди других народов, захваченные когда-то в набегах. Они приняли местный образ жизни и считаются «своими». А тех, кто не принял, в этом мире уже нет. Умерли сами или были убиты, уточнять Кирилл не стал. Он вновь представил собственное будущее и... согласился.

— Вот и хорошо! — обрадовалась Лу. — Я поговорю со стариками.

Это странное действо состоялось два дня спустя — в зимнем пологе. Как объяснили Кириллу, нужно, чтоб было темно и чтоб пространство замкнуто, дабы пришедшие на зов духи не разбежались.

Народу в полог набилось человек семь — старики, старухи и двое относительно молодых мужчин, считающихся сильными шаманами. Почти все пришли с собственными бубнами, украшенными всевозможными амулетами и дополнительными побрякушками. Пока горел светильник, народ угощался клочками какой-то белёсой дряни, сложенной в деревянную миску. Не обделили и Кирилла — даже скормили ему двойную дозу. Вкус был незнакомый и не слишком противный. Аспиранту всей душой хотелось верить, что это не сушёные мухоморы. Впрочем, ему вскоре стало всё равно.

Светильник задули, действо началось с сольных выступлений. Спустя какое-то время духи предков действительно начали являться в полог и шарахаться между людьми. С одним из них — погибшим когда-то великим воином — Кирилл чуть не подрался. Потом началось хоровое пение и общение с призраками. Большинство из них всё-таки к Кириллу отнеслось вполне доброжелательно, и новых эксцессов не возникло. Потом...

Потом аспирант обнаружил себя на своём обычном спальном месте рядом с женой. У него болела голова, хотелось пить и при этом сильно тошнило, кажется, намечался понос. «Отходняк» продолжался не менее суток, а затем как-то рассосался. Решительно никаких изменений в своей психике Кирилл не обнаружил.