Читаем Воины снегов полностью

Потом подали некий горячий напиток, который, впрочем, вполне можно было считать супом или похлёбкой. Данное блюдо было Кириллу знакомо, поскольку часто употреблялось оленеводами. Рецепт его, примерно таков: полупереваренный мох из оленьего желудка протирается сквозь частую сухожильную сетку, смешивается с кровью, жиром, изрезанными кишками оленя и некоторое время варится. Другое дело, что в тундре эта пища считалась повседневной, а на берегу — деликатесной и праздничной. Кирилл в основном лишь имитировал её употребление — желудок его был полон. Он уже прикидывал, сколько же времени ему понадобится, чтобы всё это переварить, когда выяснилось, что предыдущее пиршество было лишь разминкой перед настоящей едой.

Еда эта помещалась в длинном деревянном корыте и аппетитно парила, ещё более утепляя и без того нехолодное помещение. Данное блюдо Кирилл опознал самостоятельно и почти сразу — им Чаяк кормил собак, пока не вынужден был перевести их на оленью диету. Правда, в данном случае куски рубленого моржового и тюленьего мяса подверглись глубокой (миллиметра на два) термической обработке. Похоже, их окунали в кипяток или просто в горячую воду. Внутри была тёмно-красная совершенно сырая мякоть. «Зато не мороженая, — обречённо вздохнул учёный. — Наверно, в ней полно витаминов. Хозяева мечут всё это, словно три дня не ели! Впрочем, способность быстро есть, кажется, у таучинов считается таким же достоинством мужчины, как способность долго не спать. Значит, нужно и мне упираться! Только бы не стошнило...»

Эта первая приморская трапеза обошлась Кириллу, как говорится, малой кровью. Если присутствующие и обратили внимание на слабый аппетит гостя, то виду не подали. Учёный мужественно высидел до конца и лишь потом отправился на скалы освобождать желудок. В течение следующих суток ему пришлось расстаться с остатками запаса туалетной бумаги. «Может, оно и к лучшему, — грустно думал Кирилл, наблюдая, как ветер уносит в море последний использованный клочок. — Сохранять в тайне назначение белого рулончика становится всё труднее, а спрятать негде. Придётся жить как все».

А жить в обществе и быть от него свободным, как известно, нельзя. Среди прочего это означает, что нужно общаться, что люди должны тебя понимать, а ты — их. О чём же говорят морские зверобои? Ну, прежде всего о бабах. Никаких запретных тем в интимной жизни не имеется, все про всех всё знают и с удовольствием обсуждают. А ещё говорят о ветре, льдах, звере. Для постороннего человека это не просто. Основных ветров полтора десятка, а есть ещё и разновидности. То же самое и со льдом, нерпами и тюленями, моржами и китами. Кириллу очень хотелось достать блокнот, карандаш, всё это записать, выучить и разом отмучаться. Только он на такой поступок не решился. Впрочем, вскоре выяснилось, что обучение безграмотного новичка является для людей дополнительным развлечением, которых не так уж и много в их жизни. Правда, Кирилл поначалу чуть не попал впросак. Возникшее ещё в тундре подозрение полностью подтвердилось: у таучинов в ходу как бы два языка — мужской и женский. Последний, наверное, можно было бы назвать сленгом — он употребляется лишь при общении женщин друг с другом. Для мужчин эта «мова» не табуирована, но использовать женские слова и обороты считается неприличным.

«Самурайский синдром» у приморцев оказался выражен не менее ярко, чем у тундровиков. Молодые мужчины и подростки всё свободное время посвящали тренировкам. Набор «видов спорта» был, в принципе, тот же, что и в тундре, но к нему здесь прибавились метание камней ремённой пращой, бег и прыжки в тяжёлых костяных доспехах. Эти доспехи, похоже, здесь и изготавливались — возле некоторых жилищ валялись груды отходов.

У человека, оказавшегося в новом месте, обычно возникает вполне естественное желание побродить по окрестностям, осмотреть их и как бы освоить. У Кирилла тоже возникло, но находиться вне шатра было крайне неприятно — ветер. В сочетании с морозом (пусть и довольно слабым) он создавал ярко выраженное чувство дискомфорта. А вот окружающих людей такой ветер почему-то радовал, и погоду они считали очень даже хорошей. На третью ночь случилось то, чего все, оказывается, давно ждали — треск, грохот, скрежет. Утром выяснилось, что лёд разорвало — вдоль берега осталась неровная полоса шириной в две-три сотни метров, а дальше вода, в которой плавают обломки льдин. За ней просматривается лёд, который издалека кажется сплошным.

В посёлке началась спешная подготовка маленьких одноместных кожаных лодок, похожих на байдарки. Впрочем, как началась, так и кончилась — к вечеру ветер сменился. Ночью вновь слышался треск и грохот, правда, уже не такой сильный. Утром почти всё население вылезло на скалы и принялось рассматривать итоги деятельности воды и ветра.