Читаем Войны Митридата полностью

Прежде всего ознакомимся с мнением человека, который изучил тему досконально. Вот что говорит по данному вопросу Ганс Дельбрюк: «Само собой разумеется, что Митридат был настолько умен, чтобы не выводить на поле сражения массы, которые требовали питания и не могли ничего дать взамен». Здесь без комментариев. Интереснейшую информацию приводит Мемнон: «Соединив войска, он (Таксил) и Архелай имели войско в количестве более 60 000 человек». Эти данные находят неожиданное подтверждение у Аппиана, когда тот, говоря о воинах Суллы, делает следующее наблюдение: «Все вместе они не составляли даже третьей части неприятельского войска». Вот здесь всё как раз и сходится. Варварские полчища Митридата, о которых любят вспоминать при каждом удобном случае, превращаются в дым, а вместо них появляется обыкновенная эллинистическая армия. Недаром Аппиан отметил, что войско Аркафия «тогда было наиболее сильным и полным».

Итак, какова же изначально была численность армии, которую вел Аркафий в Грецию? Убираем «фалангу рабов», которая догоняла его войска на марше, – получаем 45 000 воинов. Затем убираем корпус Архелая из 10 000 бойцов, который присоединился в Греции, – и с царевичем остается 35 000 человек. У Аппиана есть информация о том, что помимо перечисленных выше подразделений в Фермопилах к армии присоединился отряд стратега Дромихета. В итоге получается, что Аркафий вел в Элладу не более 30 000 воинов. Вот и все цифры.

* * *

Покинув Пирей, Архелай высадился в Беотии и скорым маршем повел своё войско в Фессалию. Но достигнув Фермопил, решил занять эту стратегически важную позицию и именно здесь назначить место сбора всех понтийских войск в регионе. Как уже отмечалось, подошла армия под командованием Таксила и корпус стратега Дромихета. Войска Митридата в Европе наконец-то объединились в один кулак.

Но Сулла тоже времени даром не терял и в свою очередь сумел соединиться с войсками Луция Гортензия. Здесь проконсулу в немалой степени помог его друг фокеец Кафис, который в своё время занимался реквизицией сокровищ Дельфийского оракула. Будучи уроженцем здешних мест, Кафис поспешил навстречу Гортензию и по тайным тропам перевел римлян через Парнас. Отразив вражескую атаку, Гортензий прорвался в Беотию, где и был встречен подошедшими легионами Суллы. Теперь противники были готовы к решающей схватке.

Однако Архелай был против решающего сражения. Он считал, что проконсула в данный момент можно победить и без боя, поскольку время сейчас работало на понтийцев. Причин тому было несколько. Во-первых, ситуация в Риме для Суллы складывалась исключительно плохо, поскольку, воспользовавшись отсутствием проконсула, его недруги подняли голову. Подкрепления из Италии теперь не придут. Во-вторых, покинув гористую Аттику и выйдя на равнину Беотии, Сулла подверг свою армию серьезному риску, потому что местность идеально подходила для действий понтийской конницы и колесниц. И в-третьих, располагая превосходством в кавалерии, понтийские стратеги могли создать римлянам проблемы с продовольствием. Плутарх конкретно указывает на то, что Архелай считал «разумным затянуть военные действия, чтобы оставить противника без припасов».

Но все это понимал и проконсул. Он засел в укреплённом лагере и стал выжидать, какой оборот примут дальнейшие события. А они приняли неожиданный оборот. Дело в том, что понтийские стратеги, вопреки мнению Архелая, решили вызвать римлян на бой. Построив свои войска в боевые порядки, полководцы Митридата попытались выманить врагов за линию лагерных укреплений. Но произошло невероятное – легионеры струсили и отказались вступать в бой! Это факт четко зафиксирован у Плутарха.

Такое поведение подчиненных стало откровением даже для Суллы. Командующий ожидал чего угодно, но только не подобного сценария. И поэтому бешенство, в которое впал проконсул, было легко объяснимым. Тщетно он распинался перед легионерами, тщетно взывал к их храбрости и патриотизму, ему так и не удалось поколебать малодушие соотечественников. Никакая сила не могла заставить их покинуть укреплённый лагерь. Тем временем смысл происходящего дошёл до понтийских солдат, которые весело скалились и показывали пальцами на укрывшихся за частоколом римлян. Насмешкам и издевательствам не было предела. Сулла стоял на лагерном валу и наблюдал за разъезжавшими по равнине всадниками, багровея от злости и сжимая кулаки в бессильной ярости.