Повисла тишина. Уинфилд сидела за столом, Эйлин мерила шагами кабинет. Больше половины своего времени она проводила с маленьким Бенджи, что сильно отразилось на ее стиле одежды – низкие каблуки, простые блузки и юбки, гладкая прическа. Теперь она была похожа на домохозяйку-почасовика, а не на прежнюю блестящую молодую даму.

– О'кей, – сдалась Уинфилд. – Возьмем другой вариант: в свите Винса есть человек, еще помнящий лучшие времена, но сейчас втоптанный в грязь, как это может быть с врачом на службе у мафии. Это вам никого не напоминает?

– Вы надеетесь раздразнить База идеей социальной реабилитации?

– Нам не нужно будет просить его о многом. Один полезный медицинский разговор с Винсом у него уже состоялся. Пусть еще раз затронет эту тему.

Эйлин села напротив нее.

– Баз, каким я видела его последний раз, был похож на какого-то персонажа Гоголя, оплакивавшего старое пальто.

– Реабилитация, – задумчиво произнесла Уинфилд. – Реставрация. Реформация. Боже, сколько «ре». Самый низкий грешник жаждет реабилитации... Почему бы Базу не выступить с сокрушительным соло сверхлояльности?

– Поясните.

– «Винс, я должен сказать тебе ужасную вещь. Ты помнишь еще уголовное дело против твоих потаскух? А ты видел эту Эйлин Хигарти? Ты помнишь мою жену. Эйлин? Это она и есть!»

– Безумие.

– Уловка, обеспечивающая доверие, – хладнокровно парировала Уинфилд. – Винс благодарен за предупреждение. Баз заговаривает с ним о процессе. Наши маленькие игрушки все мотают на ус. И если Баз справится с ролью и ничем себя не выдаст, дело в шляпе.

– Вы надеетесь, что Баз способен сыграть какую-то роль? – горько рассмеялась Эйлин.

– Вы должны убедить его.

Вздох Эйлин был достаточно выразительным. От Уинфилд снова потянуло холодком. Эйлин опять вздохнула и заговорила:

– Уинфилд, ошибки, которые вы делаете, говорят о том, как мало вы понимаете в людях.

– Не стоит развивать эту мысль. Я уже слышала это от матери.

– Ну, конечно. Такая тоска, а? – Эйлин покачала своей изящной головкой. – Вы готовы бросить львам двух близких мне людей – Ленору и База. Постарайтесь вспомнить, что... – Она запнулась, и Уинфилд увидела, что ее глаза полны слез. – Вы ничего не знаете о Базе, – продолжала Эйлин. – Он абсолютно непредсказуем. Раздавлен. Я не запрещала ему приходить, но он совершенно не интересуется Бенджи. Он выбрал рулетку, и теперь «блэкджек» все больше приближает его к конечной цели в небытие. Он совершает самоубийство при помощи медленного яда.

– Есть быстрый способ – предательство по отношению к Винсу Риччи! – сердито выпалила Уинфилд.

– Я не хочу, чтобы он погиб! – Голос Эйлин взвился почти до визга. – Он больше меня не любит. Ладно. Но это не значит, что я хочу видеть его убитым!

– Попробуйте поговорить с ним! Посмотрите, как он реагирует. Самое худшее – он скажет «нет»! Но это путь к реставрации его личности! Он мог бы восстать из мертвых! А вы на что надеетесь? На божественный промысел?

Губы Эйлин сжались в узкую, отчаянную линию.

– Я не могу просить мужчину, так мало меня уважающего, о такой вещи.

– Трусость.

– Уинфилд, заткнитесь, ладно? Вы ничего не понимаете в людях.

– Самое худшее – он скажет «нет».

– У него большая практика по части «нет». – Эйлин опустила глаза. – Вы понятия не имеете, что это был за человек, когда мы поженились. Какой он был всего лишь пару лет назад. Что было между нами. И не имеете понятия, какой он сейчас. Он... он... развалина.

– Все равно – спросите его. Вы единственная, кто это может.

– Как он смотрит на меня... мертвыми глазами...

Уинфилд обошла стол и обняла Эйлин.

– Это его единственный шанс. И ваш тоже.

Глава 58

Никки Шан получил приказ: быть на пристани в шесть утра. Его подберет моторная лодка «Леди-дракон», разукрашенная бронзой и красным деревом. Он поднимется на борт и представится как Артур Дюмон (инициалы А. Д. – это подчеркивалось отдельно). Его будет ждать человек, инициалы которого В. С. Вот и все, что сказал ему Шан. Остальное – в его собственных руках. Это было чем-то большим, чем простое испытание – как если бы его забросили на глубину, не спрашивая, умеет ли он плавать. Утонешь или выплывешь – твое дело.

В пять тридцать его разбудила Банни. Все ее движения теперь приобрели скользящую изысканную плавность, свойственную Николь. Она причесывалась, как Николь, высоко поднимая волосы и закалывая их сзади шпильками. Она носила такие же длинные узкие юбки с разрезом, сшитые для нее Николь. Она говорила мягко, мелодично, приглушенным голосом. И так же, как Николь, обращалась со своими «мужчинами» – Ником, Лео и Лао – как с инопланетянами. Их встречали, обслуживали и забавляли – проворно и молчаливо, отвечая веселым щебетом на редкие обращения или вопросы.

Только Никки огорчала эта перемена. Лео и Лао воспринимали все как должное. Как естественное право – быть постоянным объектом хлопот и забот. Возможно, Лео и имел такое право на ближайшие несколько лет, что же касается отца – Никки никогда раньше не обращал внимания на то, как подчиненно ведет себя Николь по отношению к Шану, пока Банни не начала подражать ей.