– Представляйте себя кем угодно, старина, но юный Кевин не должен узнать, что Шан сейчас – производитель номер один белого порошка во всем мире.

Брумтвейт тихо присвистнул.

– А когда говорится «Шан», следует понимать – Палаван.

– У Шан Лао есть шестое чувство, благодаря которому он всегда знает точно, куда лучше вложить деньги. И в кого их вложить. Вы становитесь чертовски важной шишкой, грязный старый жулик Брумтвейт! – Мэйс переключил свое внимание на бутылку с темным местным ромом, стоявшем на шкафу. – Лед есть, старина?

Брумтвейт пошарил в старом морозильнике и достал подносик с кубиками льда и жестянку лимонного сока.

– Вам высокий бокал?

– Сделайте сразу еще порцию для нашего юного друга из Нью-Йорка. – Прищурив глаза, лорд Мэйс спросил: – Ну уступите ли вы ему на одну ночь Джозефину? Или она для него слишком маленькая?

– Только не Джозефину, ладно? Она чистоплотная девочка; а кто знает, где ваш Кевин последний раз снимал штаны? Я подберу ему отличную шлюху, настоящую профессионалку. Для гостеприимства ничего не жалко?

– Не жалко, по крайней мере, пока он на дюйм не отступит от условий договора.

Мэйс опустился в ветхое кресло и тяжело вздохнул. Он легонько помассировал лоб кончиками пальцев.

– Парень ничего не знает о расширении нашего дела на Палаване, – озабоченно пробормотал Мэйс. – Я показал ему кусочек плантаций и сказал, что это экспериментальная посадка. Завтра покажем третий участок, там вообще смотреть не на что. Главное – не подпускать его к седьмому и восьмому. Он не должен заподозрить, что тут выпускают еще что-то, кроме кокаина. Ладно. – Он перешел на сухой, деловитый тон: – Мы не деревенские примадонны, вроде этих колумбийских ослов. Мы деловые люди. Поэтому я хочу, чтобы за парнем хорошо следили. Он очень опасен. Если посчитаем необходимым, можно пойти на ликвидацию.

– Вы уверены?..

– Так распорядился Шан, который уже убедился, что этот парень умеет нарушать самые продуманные планы. Он говорит, что это прирожденный убийца. И знаете, что еще говорил Шан?

– Объяснил слово «алчность»?

Застывшее лицо Мэйса неожиданно расплылось в улыбке.

– Он разглагольствовал о философии. Это бывает, только когда он настроен очень серьезно. Мне вот что понравилось. Он сказал – на тщательно скошенной лужайке трава становится бархатистым зеленым ковром.

– Оч-чень поэтично.

– А потом вырастает одуванчик и нарушает совершенство. Вы знаете, как следует поступать с одуванчиками?

Улыбка Брумтвейта стала еще шире.

– Все понял, губернатор...

В решетчатую дверь постучал Кевин.

– Как раз вовремя! – отозвался англичанин. – Входите, присаживайтесь. Остыньте немного после дороги.

Кевин вошел, держа в руке свой «тинкмэн».

– Я принес свой на случай, если вам потребуется репетитор. Когда вернусь домой, непременно вышлю вам книжку с инструкцией.

– Замечательная мысль, правда, Брумтвейт? А где наши напитки?

Протягивая Кевину высокий бокал с темно-коричневой ромовой смесью, Брумтвейт объяснил:

– Это наш захолустный вариант дайкири.

Мэйс бокалом отсалютовал Кевину.

– С приездом, молодой человек! Добро пожаловать на Палаван! Это лишь крошечная провинция империи Шан Лао, но мы постараемся оказать прием, достойный такого гостя!

Глава 47

Девушку звали Айрис. Она была выше ростом, чем Джозефина, и, в отличие от местных добродушных простушек, обладала необычной, холодной красотой, лебединым изяществом, которое ценится высоко в этой части Тихого океана. Они с Кевином лежали рядышком на узкой кровати и смотрели на медленно вращающиеся под потолком лопасти вентилятора.

Кевин сразу же догадался, что это профессионалка. Не потому, что она оказалась более опытной в постели, чем можно было ожидать от местной девушки, а из-за ее духов. Это был дразнящий городской аромат, наполовину мускусный, наполовину сандаловый, и такой... непреднамеренный, словно ее кожа постоянно издает этот резкий соблазнительный запах. Кевин знал эту уловку проституток. Айрис выпила несколько капель духов. Теперь в течение ночи все выделения ее тела будут иметь тот же запах. Если б она вспотела, каждая капля ее пота пахла бы мускусом и сандаловым деревом. Куда бы он ни целовал ее тонкое гладкое тело, он чувствовал во рту этот запах.

В изысканном аромате сандала есть горьковатая нотка осени, отзвук костра из душистых дров, собранных в старом лесу. Этот аромат умирания, запах церковных курений, и еще – снега и льда, следующих за осенью, погребальный, как дыхание мавзолея.

К полуночи Айрис полностью его вымотала. Позволить ей еще раз взобраться на него было все равно что отдаться египетской мумии, окутанной слоями истлевших льняных покрывал, высушенной столетней жаждой. Кевин чувствовал себя слегка пристыженным. Ни одна шлюха до сих пор не доводила его до такого изнеможения.

Он вывернулся из ее объятий, встал около кровати и приятно улыбнулся.

– Спокойной ночи, Айрис.

Он достал из бумажника пятидесятидолларовую купюру и протянул девушке, еще раз с недоумением оглядев ее траурную красоту.

– Спокойной ночи.

При свете догорающей свечки он увидел, как ее длинные, египетские глаза удивленно расширились.