Гарнет наконец вспомнила, кто она такая. Очень могущественная леди-издательница, которой председатель готов ботинки лизать. Еще острее чувствуя боль за Чарли, Гарнет решила бороться за него до конца. Она взвесила свои шансы. С больной спиной или нет, с латентной шизофренией или нет, она обязана защищать Чарли. Сейчас для этого существовал единственный путь — уклончивый.

— Видимо, это вопрос личностный. Считаю, что следует отложить принятие решения на месяц.

— Уже второй, — заметил кто-то в зале.

— А по истечении месяца? — требовательно поинтересовалась Имоджин.

— По истечении месяца, — промямлил председатель, — мы будем знать больше о... э... судьбе мистера Ричардса. Все довольны?

Предложение прошло. Гарнет села и проанализировала свой временный успех. Ужасно было чувствовать себя полуживым инвалидом, одержимым манией преследования. Когда-нибудь, когда ей удастся заполучить назад Чарли, они оба сбегут — в такой уголок земли, где всегда сияет солнце, и каждый любит каждого, и...

Когда она заполучит Чарли назад.

Глава 63

Похищения не относятся к категории преступлений, требующих высокой квалификации. Жертвами похищений могут быть самые разные люди. Но похитители все на одно лицо: жадные, бесчувственные твари, наделенные даром речи — единственным признаком принадлежности к человеческой расе.

Похищения совершаются по разным причинам — ради денег, по политическим, по деловым соображениям. Жестокое обращение с жертвой — норма. Маленькие дети, старики, беременные женщины сидят на цепи, под открытым небом, среди собственных экскрементов. Торговля за выкуп часто затягивается; если похитители исламисты — на годы. Профессиональные похитители, в особенности мусульманские террористы и другие истинно верующие, безразличны к страданиям и смерти. Они часто продолжают тянуть деньги из несчастных родственников уже после того, как прикончили свою жертву. В Южной Италии эти «люди чести» находятся под защитой ндрангетты, имеющей отделения в Австралии, Канаде и Бруклине.

Калабрийцы предпочитают работать там, где местные представители закона подкуплены. Предпочтительней всего дома, в острокриминальном болоте Южной Италии. Вашингтон — другое дело. Даже калабрийцы поостерегутся затевать похищение при такой высокой степени риска. По крайней мере, не за любые деньги. Через два дня после похищения Чарли Ричардса Пино и Мимо заподозрили, что откусили больше, чем сумеют проглотить.

Синьор Томазо, приехавший в Локри специально, чтобы предложить им работу, больше не появлялся. Помощник синьора Томазо, говоривший с сильным иностранным акцентом, заказал им номер в мотеле в Бови, штат Мэриленд, и снабдил их фотографиями Чарли, сведениями о его передвижениях, билетами на рейс «Алиталии» и пятью тысячами долларов в подержанных банкнотах. Позже приятелям сказали, что он — английский лорд.

Они догадывались, что синьора Томазо зовут вовсе не Томазо. Это не имело никакого значения, потому что Пино и Мимо тоже звали не Пино и Мимо. Беспокойство у них вызывали совсем другие обстоятельства.

Во-первых, из своего номера в мотеле они дважды звонили по условленному номеру телефона, и оба раза отвечал человек, отлично владеющий североитальянским диалектом, как диктор новостей РАИ, но говоривший с легким китайским акцентом. Пино и Мимо знали, что такое китайский акцент, потому что совсем недавно по тому же РАИ смотрели старые фильмы про Фу Манчу.

Во-вторых, очень скоро они смертельно заскучали. Чарли, связанный, с кляпом во рту, был спрятан в шкафу в их номере.

— Придется его убить, — проворчал Пино.

Они заказали в номер пиццу и съели, разрезая на куски складными бритвами.

— Дадим еще день этому Томазо, — буркнул Мимо. — Пицца паршивая.

— Кончай трепаться. — Пино немного пожевал. — Только до ночи. Тут есть озеро. Найдут его, когда приплывет на ту сторону.

— Томазо или английский милорд задолжали нам еще пять тысяч, — напомнил Мимо. — Если пришьем его, денег не видать.

— Этот проклятый город. — Пино передернул плечами, рыгнул, кашлянул, плюнул. — Как ты получишь еще пять тысяч монет, если не знаешь, кто такой Томазо? В Локри друг мне сказал, что Томазо женат на Кончетте Макри. А муж Кончетты — сицилиец по имени Молло.

— Может, он и есть Томазо Молло, — снова буркнул Мимо, — что с того?!

— Думаешь, один день погоды не сделает?

— Да. Завтра, — решил Мимо, — прикончим его и едем домой.

* * *

Боль, которую она испытывала раньше, — просто чепуха. Сейчас ей словно приложили раскаленную кочергу к правой стороне спины. Как будто боль всех последних дней потоком захлестнула ее тело, с рычанием пронеслась по нему, как демон с мечом. Держась за спинки стульев, за стены, она доползла до ванной в поисках обезболивающих лекарств, оставшихся после выздоровления.