Читаем Воин огня полностью

Мавиви завозилась, освобождаясь от одеяла, спрыгнула в траву. Тоже поклонилась остающимся за спиной великанам и пошла к озеру. В первый раз она увидела лесной предел, будучи совсем маленькой. И была поражена тем, как сложно и тонко устроено соотношение сил, всюду разное и тем не менее правильное для каждой долины и каждого холма. Пока оно не нарушено – и существует висари, покой изменчивого… Она стояла здесь рядом с бабушкой и смотрела вниз, на пологие складки сине-лиловых вечерних холмов. И ей казалось, что мир тут подобен могучей шее буйвола, склонившегося и пьющего воду великого океана. Лесу секвой надо много воды, каждый день и всякий сезон. Только тогда старейшины встанут в свой полный рост и не утратят жизненной силы. Они оберегают берег от напора бешеных ветров, несколько раз в году рвущихся с запада. Ветры пригоняют стада облаков и проливают дожди, питая лес. И нещадно хлещут его плетями молний, зажигая костры во славу ариха, дарующего новую жизнь и уводящего из круга нынешней тех, кому пора уйти и уступить место молодым. Бабушка так и говорила:

– Смотри, мокрая разбухшая шишка секвойи не раскроется, не выпустит семян, пока не согреет ее в своих огненных ладонях арих… Нет зла в пожаре, нет зла в наводнении, нет зла в бешеном напоре ветра и даже в сползающих, отяжелевших почвах… Есть лишь сложная жизнь зеленого мира, требующая внимания и понимания…

Дед кивал и бормотал свое – о равновесии, он сперва так понимал висари. А бабушка сердилась, в ее глазах вспыхивали искры закатной бронзы.

– Равновесие двух чаш придумали бледные! – возвышала голос пожилая мавиви. – Нет его в мире, посмотри! Все движется, всякому месту и сезону требуется своя мера тепла, ветра, воды и питания! Равновесие – это смерть, а висари – жизнь, включающая допустимое разрушение и своевременное возрождение!

– Горячечный бред! – громче возмущался дед, и склонный потакать ему во всем ветер путал и взвихривал волосы бабушки… – Равновесие включает висари! Оно есть допуски отклонений от срединного значения. Надо лишь верно установить весы, а вот две чаши – да, заведомое упрощение, если принять более совершенную модель…

– Пень горелый! – азартно подмигивая внучке, смеялась бабушка, которая совсем не злилась, но очень любила сердить деда и слушать, как его возмущение шумит в кронах разбуженным ветром. – Нет модели! Нет и быть не может! Есть мир, ты дышишь им, и он обретает висари, потому что ты и есть весы, всякая мавиви для этого предназначается, как можно не признавать очевидного!

Шеула улыбнулась, оглянулась, дождалась своего нового дедушку Магура и пошла дальше, держась за его руку и задумчиво вздыхая. Бабушка не стала уничтожать наставника. И дед не стал. Может, до какого-то времени этот человек был «допустимым отклонением»? Ведь она, Шеула, не мешала грызть зелень большому осеннему пожару прошлого сезона, пока он не разыгрался чересчур и не качнулся, не покатился с холмов вниз, на ближайшую ферму бледных? Может статься, бабушка думала, не пригодится ли этот наставник зеленому миру? А потом, когда разочаровалась в обезумевшем и жадном без меры существе, уже не могла его унять: силы ушли… Ее в последние годы гораздо охотнее слушались невоплощенные духи, чем собственные ноги.

– Дедушка, далеко до этого наставника? – уточнила мавиви. – Я туда не ходила ни разу, только направление ощущаю.

– По прямой, – махнул рукой Магур, указывая через озеро вверх по склону холма и далее на скалы, подпирающие небо, – близко. На равнине управились бы за день-два. Но здесь холмы и долины, ручьи и скалы. Может, пять дней или даже шесть.

Мавиви вздрогнула и решительно замотала головой, опасливо глядя на озеро.

– Не шесть. Теперь я понимаю, отчего мне тяжело идти. Он спускается с гор, точно. Он уже близко, меня знобит, а я все обманываю себя… Он там. – Шеула уверенно указала пальцем на светлую скалу. – Движется вот так, по загривку холма, по самому его гребню. Сплошное нарушение висари… Соединение огня и злости. Ужасно.

– Мимо нас, мимо озера, мимо долин с ручьями – и к столице, – мрачно согласился Магур. – Воистину, нельзя случайно встретить судьбу… Чар слишком уж удачно нашел тебя. Пришло время выходить из леса.

– Я никогда не наделяла силой ни одного ранву, – забеспокоилась Шеула. – Понимаешь? Нет опыта. Не умею выбрать к твоей душе должную пару, не умею сплести ловко и надежно. Если ошибусь, сила быстро уйдет. И… и тогда…

– Прежде мы жили севернее. – Пожилой махиг погладил густые, чуть приметно волнистые волосы внучки и указал на горы. – Там, за перевалом, зимы злее и лес иной. Хвои мало, зато дубы крепки, а по склонам трепещут листвой осинники… До сих пор они мне снятся. Ты, Шеула, молодая осинка. Ты вздрагиваешь под ветром и звенишь от сомнений. А я старый кедр, просмоленный так, что муравьи не подступятся и короеды тоже. Но я знаю: весь трепет осин только шум и вздохи. Не гниют они, и зло к ним не прикасается.