Читаем Воин огня полностью

Мавиви виновато дернула плечом и кивнула, не пытаясь выбраться из одеяла и пойти самостоятельно. Наоборот, поудобнее устроила голову на плече деда и стала глядеть вверх, в пегое, как шкура священного коня, небо. Овальные отметины облаков нехотя и без усердия сплетались в широкий спинной ремень большой тучи. Лето… Время, когда висари колеблется особенно тонко и мелко, не требуя от мавиви больших затрат сил, но все же не позволяя отвлекаться ни на миг. Там, за спиной, в трех пеших переходах, – берег великого океана, край зеленого мира. Там соприкасаются и играют, переливаются и все время норовят перевесить друг друга, накреняя висари, главные силы его. Арих в самом мирном своем проявлении – свет солнца – греет, выпаривая влагу и соединяя туман асхи с дыханием асари. Облака ползут, чтобы пролиться благодатным дождем, питая тело амат и даруя жизнь лесу. Прежде было много мавиви, и вся полнота свода сил не доставалась одной, не угнетала своей огромностью. Впереди, в сотнях пеших переходов, – немыслимо дальний берег восхода, плоский, ровный, шелестящий травой бескрайней степи на юге и шумящий кронами лиственного леса севернее. Там теперь день уже отцветает, ягода солнца висит, зацепившись за ветку самого высокого и могучего дуба… Краснеет, наливается, готовится упасть в варево заката… Большой дождь хлещет в срединных горах зеленого мира, заслонив высокое солнце: там день, но темный и мрачный, подобный поздним сумеркам. Там молнии гневливого асари выбивают крошево из скального щита невозмутимого амата… А на юге тоже день, томительно-жаркий, солнца слишком много и степь сохнет, она звонкая, как кора секвойи, и такая же плотная. Трава сухо хрустит, бизоны вздыхают, перекрикиваются, готовые сбиться в стада и откочевать в низины. И это она тоже знает. Нет, не она – единая душа мира, нечто вовне и все же – внутри… Как понять, как принять и как осилить подобное? Как остаться всего лишь человеком и не сойти с ума? Дед Рёйм обрел полноту души в позднем возрасте – и выдержал. Ему, помнится, никогда не было тяжело: глаза блестели интересом, дед щурился, кивал и сердито торопил ос, подкручивая пальцем послушный ветерок. Он очень быстро понял, что осы делают бумагу гораздо лучше людей, и стал пользоваться их помощью… Он умел принимать без отрицания и насмешки, умел удивляться и не воспринимал как должное, на правах хозяина, всякий дар мира…

– Мой дедушка Рёйм написал большую книгу, – решилась рассказать Шеула. – «Трактат о душе мира». И еще он по памяти сделал копию с «Кодекса врачевания» с дополнениями и своими наблюдениями. Говорил, это самое важное и точное из всех учений… очень жалел, что некому его передать, а надо только в надежные руки.

– У нас есть университет, – раздумчиво поведал Магур. – Мы ведь строили столицу тридцать лет назад, мы были тогда еще совсем… дикие. Хватали все, что под руку попадалось. Упивались наивными заблуждениями: освоим язык и книги бледных – и станем сильнее всех, одолеем любого врага без труда. Пусть пока что дышат те, кого велел оставить в живых вождь Ичива. Они нам полезны, а потом, когда мы заберем у них все, запишем и усвоим, – потом посмотрим… У них дома́? И нам нужны. У них ботинки? И мы сошьем! У них кружево носят женщины? Чем наши хуже?

Махиг устало отмахнулся от воспоминаний, поудобнее перехватил одеяло и пошел быстрее. Даргуш любил новое, он был молод, и он вложил в столицу душу… Он придумал делать улицы широкими и называть именами деревьев. Главная – конечно, Секвойя, две соседние – Старая Пихта и Двуглавая Сосна, а бледных поселили в Черном Ельнике… Молодой вождь пытался соединить лес и поселок, но эти пустые связи, существующие лишь на словах, рвались. Пришлось вмешиваться, убеждать: надо воспитывать детей в лесу, хотя бы половину сезонного круга они обязаны отдавать зеленому миру! Никакой университет не заменит им радости бега босиком по тропам зверей, проникающих в душу закатов в долине Ив и ледяного, незабываемого зимнего воя волчьей стаи… Только так наполняется правая душа, позволяя оставаться людьми леса, даже обучаясь знанию бледных…

Незаметно преодоленный в размышлениях подъем по склону привел к гребню, оттуда стало возможно увидеть далеко впереди большое озеро, синеющее тут и там в прогалах ветвей. Магур постоял, улыбаясь и наблюдая, как играют с ветром ветви, как синева неба и озера мешаются и сплетаются, перевитые хвоей… Обернулся, чуть поклонился остающемуся позади лесу.

– Бабушка водила меня сюда, чтобы рассказать о висари, – отозвалась на этот поклон мавиви, радуясь, что и новый дед знает тайну места. – Тут прибрежный хвойный лес встречается с иным, лиственным. Перемены велики, секвойи не растут дальше, они – стража нашего берега, их ветви ловят за гриву дикий ветер и укрощают его…