Время перевалило уже за восемь, улицы Вильяверде освещали лишь редкие фонари, а впереди нас ожидало почти часовое возвращение назад в Виторию.

Мы спускались по лестнице, ведущей по склону вниз, когда дедушка нагнал пятерых участников нашей команды и раздал им банки с жареными перцами, маринованным чили и терном, из которого можно было приготовить пачаран — баскский терновый ликер.

— Дед, ты уничтожишь все наши запасы, — шепотом предупредил я его, но заранее знал, что он меня не послушает.

Я воспользовался моментом, чтобы всучить Эсти несколько банок груш в красном вине, и она посмотрела на них, как на редчайший деликатес.

Мы уже выходили на улицу, а Пенья и Милан исчезли впереди у подножия горы, когда я услышал разговор деда с Альбой. Он вел ее под руку так бережно, словно она могла рассыпаться от дуновения ветерка. Они еще не были знакомы; тем не менее дед сказал ей несколько слов…

— Я знаю, что вы его начальница и заботитесь о нем, но все равно: не отправляйте его туда, где его могут убить. Вы сделаете это для меня?

— Постараюсь, дедушка. Правда, я постараюсь.

У меня мурашки по коже пробежали, когда я услышал, как Альба произнесла слово «дедушка». Я знал, что для нее это слово было табу. Как было бы здорово, если б все изменилось и Альба получила в подарок настоящего дедушку, которого заслуживала…

Дед покашлял, покосился на растущий живот Альбы и протянул ей еще одну бутылку.

— Это медовая солянка, отсюда, из нашей сьерры. Возьмите ее; она придаст вам сил, а они вам еще понадобятся. Что бы ни случилось, вы знаете, где меня найти.

36. Каток

20 декабря 2016 года, вторник

По дороге в Виторию, где-то в районе Сан-Висентехо, ночью начался снегопад. Тонкий, опасный слой невесомых снежинок покрыл асфальт, и все пять машин сбавили скорость, вытянувшись караваном, который не спеша продвигался до самой Аречабалеты.

На первом же красном светофоре у старых корпусов фабрики Урсса я отправил Альбе сообщение с нового мобильного телефона.

«Ты домой?»

«Вроде собиралась», — ответила она.

«В Витории сейчас пусто, последний снегопад в эту осень, завтра зима. Пойдем погуляем», — предложил я.

Ожидание далось мне непросто. Альба не отвечала до следующего красного светофора у поворота на Батан.

«Давай».

Это «давай» принесло мне райское блаженство.

«Припаркуемся у Нового собора. Встретимся у пруда, где крокодил с человеческими руками», — написал я.

Альба не ответила. Я решил, что она согласна.

Сидя внутри «Аутлендера», я срывающимся голосом пел «Chasing cars»[39]. Я всего лишь следовал указаниям логопеда — возможно, моей будущей невестки, — и тексты песен, которые я знал наизусть, помогали мне более бегло выражать мысли и слитно произносить готовые фразы.

Альба стояла рядом с бронзовым крокодилом, укутанным тонким покрывалом снега. Тихий, легкий снегопад выбелил кусты и верхушки сосен в саду позади Нового собора.

— Пойдем, на улицах ни души, — предложил я: эту фразу я предварительно отрепетировал на лестнице возле парковки.

Альба молча взяла меня под руку, и мы двинулись к парку Флорида.

— Ну что, теперь мы родители уже официально.

— Да, мы родители официально, — подтвердила она с улыбкой. — Давай я куплю тебе кулечек каштанов. Я видела, как ты на них смотришь.

Альба подошла к киоску, похожему на черный вагончик, и протянула мне горсть огромных, дымящихся и невероятно вкусных каштанов, которые оказались как нельзя более кстати.

Мы сами не заметили, как оказались у площади Белой Богородицы. Снег сделал ее еще величественнее и белее, чем когда-либо прежде. Ни единого следа, пятнавшего белизну. Обильный, тихий снег падал на притихший город, и его белая мантия росла сантиметр за сантиметром.

Временный каток, который каждое Рождество заливали на площади, молча ждал какого-нибудь отчаянного конькобежца, скользящего под памятником Битвы при Витории.

У меня в голове все еще звучала песня. Я потащил Альбу за руку на середину площади, куда выходили мои окна, и мы оказались позади стоящего на пьедестале ангела с мечом, сраженного тяжестью снега.

— «Если я лягу здесь, если я просто лягу здесь, ляжешь ли ты со мной, чтобы забыть обо всем на свете?» — спросил я, вторя «Сноу патрол».

Альба надела перчатку, и мы улеглись на белую площадь, как беззаботные ангелы. Взялись за руки и уставились в черно-белое небо. Даже Персеиды не были нам нужны.

Мы подвигали руками и ногами, оставляя силуэты двух ангелов, как меня, четырехлетнего, научили в детском саду на бульваре Сенда когда-то зимой в другой жизни, и рассмеялись, заметив, что след, оставленный в центре площади нашими телами, больше напоминает какое-то диковинное божество со множеством рук и ног, чем классического ангела.

— По-моему, у нас получился Кракен, — прошептала Альба восторженно и смущенно.