Читаем Водные ритуалы полностью

У меня была другая стратегия, гораздо более аналоговая, чтобы выяснить наконец, с какой стати Голден сунула нос в это дело. Но я догадывался, что ее не одобрит ни мое начальство, ни коллеги, и поэтому я молча потянулся за предпоследним миндальным орехом, пожаренным дедушкой.

— И что, никому не кажется подозрительным Матусалем? А как насчет Тасио? — спросил Пенья.

— Я давно уже рассмотрел этот вариант, — ответил я. — Тасио невиновен. Он и так заплатил сполна.

— Допустим, святым Тасио не был.

— Да, но в убийстве он невиновен, к тому же сейчас он в Лос-Анджелесе. Дайте ему спокойно начать новую жизнь, — заметил я.

— Помощник инспектора Пенья, — вмешалась Альба, — неужели вы всерьез думаете, что это работа юного хакера или Тасио Ортиса де Сарате?

— Матусалем уже побывал в тюрьме; нельзя утверждать, что он уважает закон. А Тасио… ладно, оставим его в покое. По общему признанию, он уже заплатил за то, чего не совершал, хотя тем, кто чуть ли не всю сознательную жизнь видел в нем серийного убийцу, трудно воспринимать его иначе. И это они взломали мобильный телефон инспектора уголовной полиции. Сами они утверждают, что желают о нем позаботиться, однако это уголовное преступление.

— Будем работать с тем, что есть, — ответила Альба. — И вернемся к делу о водных ритуалах. Ни в деле Матусалема, ни в деле Тасио нет ни намека, ни подозрения, что кто-то из них имеет отношение к жертвам или местам преступлений.

— Не совсем так. Сценарии имеют четко выраженное историческое значение. А Тасио был археологом, да и сейчас им остается.

— Может, хватит? — не выдержал я и написал: — «Из-за этого он уже был один раз несправедливо осужден; неужели мы ничему не научились?»

Прочитав мою запись, Пенья покорно вздохнул.

— Честно говоря, я и сам в это не верю. Он был козлом отпущения. Нам в полицейском участке в Доности случалось сталкиваться с подобным. Извините, если я слишком категоричен, но, на мой взгляд, это тупиковый путь. Мы должны сосредоточиться на других подозреваемых, которым есть что нам рассказать. На Сауле Товаре, например.

Эстибалис снова взяла слово:

— Как раз хотела об этом поговорить. Здесь нам точно есть чем заняться. В девяносто третьем году Сауль потерял Ребекку, а всего несколько месяцев назад — приемную дочь Химену. У нас имеются подозрения, что удочерение не было законным, поскольку ребенка разрешали усыновить ему и его жене, которая скончалась в девяносто первом году, и Сауль не обновлял данные в свидетельстве о дееспособности. Мы вновь обратились в полицейский участок Сантандера с просьбой о помощи и сотрудничестве в обоих делах — Ребекки и Химены. Я поговорила с инспектором Ланеро; он не связывает старое дело Ребекки Товар с самоубийством Химены, несмотря на то, что у девочек один и тот же отец. В полиции Сантандера не осталось никого из тех, кто когда-то расследовал убийство в Фонтибре, а потому они не слишком заинтересовались смертью Химены: для них это всего лишь еще одно самоубийство. Кстати, нам предстоит выяснить причину смерти жены Сауля, о которой нам ничего не известно.

— Хорошо, тогда за дело, — согласилась Альба. — Вы считаете Сауля Товара подозреваемым?

— Рано говорить об этом, — откликнулась Эсти. — Нельзя судить человека за то, что вокруг него слишком много смертей, а у нас пока больше ничего нет. Но продолжать расследование в этом направлении нужно.

— Хорошо, а что делать с «Твиттером»? — вмешалась Милан с зеленым стикером в руке. — Стоит ли как-то учитывать «Игру в повешенного»?

— Чушь собачья… — Эстибалис вздохнула. — Людям скучно, вот они и пишут всякую ерунду. Давайте все-таки рассуждать как взрослые.

— Согласна, — поддержала ее Альба. — Мы — профессионалы, а это игра, спекуляция. Возвращаясь к нашей работе, напоминаю, что подразделение отслеживает все сообщения. Мы попросили судью Олано продлить секретность следствия еще на месяц; до тех пор все средства массовой информации обязаны соблюдать молчание, к которому мы их призвали. Это все, что в наших силах. Пресса, радио и телевидение не участвуют. Поскольку число жертв до сих пор неясно, дело не привлекало внимания международной прессы. Ни одно иностранное агентство или СМИ с нами не связались. Это хорошо… на данный момент.

Все кивнули.

— С другой стороны, нам до сих пор не известен источник слухов, циркулирующих в социальных сетях. В таких условиях сложно избежать всеобщего психоза и давления на одного из наших коллег, а именно — инспектора Айялу, который является наиболее медийным персонажем из-за шума, поднятого во время расследования дела о двойных преступлениях. Все фанаты Аннабель Ли, угрожавшие инспектору, были опознаны и объявлены в розыск. Это несколько разрядило обстановку. Инспектор, если вы считаете, что сетевое давление влияет на вашу повседневную жизнь, и предпочитаете держаться подальше от расследования, самое время заявить об этом, — сказала заместитель комиссара, не сводя с меня глаз.

— Ни за что, — ответил я.

Этим встреча и завершилась.