Она встретила меня на пороге своей квартиры. Белая грива, остриженная вровень с подбородком, в руках костыли, делавшие ее на вид гораздо старше, чем я помнил. В дом Голден никого не пускала: так или иначе, она по-прежнему была угрюмым хакером, не доверявшим никому, даже мне.

— Что это? — удалось выговорить мне вслух, когда я увидел костыли.

— Месяц назад перенесла операцию на бедре. Почти не двигаюсь и умираю от скуки, — ответила она. — Спасибо, Кракен.

— Что? — повторил я вслух, неожиданно почувствовав себя в ударе.

— Восстановить данные в этом мобильном устройстве практически невозможно. Но я люблю сложные задачи. Свяжусь с тобой, как только смогу дать ответ. — Она улыбнулась, не сводя глаз с моего смартфона, словно перед ней было яйцо Фаберже.

Теперь, по прошествии времени, я осознаю́ последствия этой просьбы, ставшей еще одним звеном в бесчисленной череде заблуждений и ужасов, о которых говорил Гектор дель Кастильо. Той самой, которая порождала нескончаемую цепочку насилия, восходящую, по словам моего друга-историка, к палеолиту. Но тогда я этого не знал, да и знать не мог.

А может, так я себя сейчас успокаиваю, чтобы спать по ночам…

20. Сандаили

4 июля 1992 года, суббота

В нескольких метрах позади, в полутьме микроавтобуса, наша компания рассеянно созерцала пейзаж, проносившийся за окошком. Лучо и Асьер занимали соседние кресла, за ними сидели Хота и Унаи, устроившись таким образом по логике общего увлечения. Хота делал фотографии, которые потом проявлял. Кое-какие оказывались смазанными или нечеткими, но так или иначе это были первые неуверенные шаги только что проснувшегося призвания.

Все они чересчур пристально пялились на наряд, который Аннабель Ли выбрала для поездки, — свободное, восхитительно короткое черное платье, очаровательно смотревшееся с ее желтыми ботинками «милитари».

Асьер, как обычно, принялся ее подкалывать.

— Неужели ты еще не выросла из всех этих рисуночков и картиночек?

Аннабель даже не взглянула в его сторону. Бумаги у нее не было, и она прямо на собственной руке рисовала повешенного, который вот-вот испустит дух. Вдохновение пришло к ней в тот миг, когда она молча наблюдала, как ветви придорожных каштанов ударяются о зеркало на высоте ее головы.

— Это истории, придурок, — пробормотала она; остальные прислушались, затаив дыхание. — Просто ты живешь в материальном мире и ничего не замечаешь.

— Другого не существует. Возвращайся на землю, чувиха, кому нужна твоя готика… Тебя ждет голодная смерть.

— Голодная смерть? Посмотри на свои джинсы за тысячу песет. Готова поспорить, козел: в тот день, когда умру, я буду богаче тебя.

Асьер изо всех сил сжал губы. Затем пробормотал что-то вроде «договорились» и мрачно откинулся на спинку сиденья.

Аннабель наконец подняла глаза, и Унаи с беспокойством проследил за ее взглядом. Ненависти в нем он не увидел, что было логично. В этом взгляде был вызов, решимость, что-то вроде удовлетворения от принятого решения.

Сауль наблюдал всю сцену в обзорном зеркале заднего вида, соблюдая сдержанное молчание каталогизатора. В университете со студентами он вел себя так же: альфы, беты, пассивные, агрессивные, враждебные, равнодушные… У каждого была доминирующая черта, которая определяла сущность, и он умел этим пользоваться. В таком возрасте люди прозрачны.

Наконец автобус остановился. Сауль и Ребекка зашагали впереди всех по тропинке, ведущей к скалам. Через некоторое время показался проем, обозначавший пещеру, где располагался скит Сан-Элиас. Она была вырублена прямо в стенах пещеры и некогда служила жилищем сероры[23], как рассказывала Ребекка, пока все поднимались по узкой каменной лестнице.

Справа — небольшой водоем, прямоугольный бассейн, вырезанный из того же камня. Этот бассейн был важной достопримечательностью. Главной целью экскурсии, как пояснил Сауль.

Он сделал знак остановиться.

— Местные жители называют это место Сандаили, но, возможно, это название не имеет отношения к имени Сан-Элиаса. Антропологи считают, что оно может быть связано со святой Юлией, а эта святая, в свою очередь, — с доримской богиней Ивулией, которая появляется в тексте, найденном в Форуа, в Бискайе. Запомните это. Для кельтов богиня Ивулия связана с поклонением воде, и этот бассейн всегда был местом проведения водных обрядов.

Некоторые вроде Лучо слушали восхищенно, другие — рассеянно.

— Водных обрядов? — повторил Хота, желая угодить Саулю.

— Да. Говорят, что в этом бассейне собирается вода, стекающая со сталактитов. Как видите, напрашивается сравнение оплодотворяющей влаги со спермой, а бассейна — с маткой. Женщины из деревень, разбросанных по Алавесской равнине, древней обители семьи Гевара, хозяев этих земель, приходили сюда с незапамятных времен, чтобы совершить то, что некогда называлось «плодородными омовениями», и заходили в бассейн по пояс. Женщины Оняти называли этот ритуал «берату», что по-баскски означает «размягчаться». Это были обряды плодородия, и женщины надеялись забеременеть.