— А, это старая теория нашего друга-историка, — пояснил Пауланер. Видимо, инспектор уже слышал ее раньше от Гектора.

— Я говорю с вами как человек, который много лет участвовал в раскопках по всему миру, разбирая человеческие останки, — начал Гектор. — Видите ли, с тех пор, как мы стали современными Homo sapiens, мы то и дело терзали и мучили своих собратьев. Я имею в виду насилие в семье, вражду между кланами, соседними племенами, народами, государствами, королевствами… В доисторические времена не существовало понятия мононуклеарной семьи, однако нетрудно предположить, что патриархи частенько использовали насилие в отношении представителей следующих поколений, если те оказывались слабее или даже не уступали им в силе: родители избивали или мучили детей, пережившие насилие дети тоже рано или поздно становились обидчиками и мучителями. В психологии говорят, что обычно человек не склонен к насилию; мучает, как правило, тот, кто сам подвергался мучениям.

Я кивнул. Так оно и есть: будучи психологом-криминалистом, я все это изучал. Одна из базовых парадигм.

— В последние годы археологи все чаще находят свидетельства войн и насилия в самые ранние периоды предыстории, — продолжал Гектор дель Кастильо. — Находки все более древние: двадцать семь связанных жертв, Кения, возраст — десять тысяч лет, дети и женщина на поздних сроках беременности, избитые и пронзенные стрелами, буквально истерзанные в клочья. Если обратимся к Средним векам, треть населения погибает насильственной смертью. Вы понимаете, что означает эта статистика?

— Все мы происходим либо от жертв, либо от убийц, — проворчала Эстибалис.

— Именно. Если одна треть была убита, значит, другие две трети убивали. Мы все потомки тех, кто пережил детство и успел оставить потомство до наступления смерти, в каком бы возрасте она их ни настигла. Вполне можно предположить, что в своих ДНК мы несем гены как людей, которые погибли насильственной смертью, так и тех, кого они убили.

Слова Гектора накрепко засели у меня в голове. Они угнездились по соседству с главным опасением, поселившимся во мне с того проклятого дня, как Альба рассказала про свою беременность: очень возможно, что нам предстоит воспитывать дитя социопата Нанчо.

У Тасио также имелись черты нарциссической психопатии: обостренная эгомания, отсутствие эмпатии, склонность к манипуляции, природное обаяние, направленное на достижение выгоды. Все это в его случае было не чем иным, как навязчивой жаждой социального признания.

Будущее меня ужасало: нам с Альбой придется воспитывать ребенка, с детства стараясь выявить в нем психопатические черты. Мне хотелось нормальной семьи с любимой женщиной: желанные дети, вылазки в горы по воскресеньям, выходные в Вильяверде или в Лагуардии…

На мой взгляд, не так уж много.

Самая обычная жизнь.

С другой стороны, если двое других братьев из этой тройни явно страдали психопатическими чертами или развитой психопатией, Игнасио был живым примером ее непсихопатического сегмента. Он вырос в той же среде, что и Тасио, унаследовал те же гены, но не унаследовал психопатический характер. Он сделал свой выбор: быть сострадательным, честным, прямым. Быть цельным. Высоконравственным человеком, отличным полицейским.

Во время учебы на психолога-криминалиста я следил за спорной дискуссией о генетической обусловленности психопатии. Не было выделено ни одного гена, который отвечал бы за образование психопатической личности, однако считается само собой разумеющимся, что психопатии способствуют именно гены. При этом изучение близнецов свидетельствует о том, что социализация и факторы окружающей среды оказывают не меньшее влияние, чем гены.

Но слова Гектора о том, что в родословной каждого из нас присутствует убийца, немного утешало мои терзания, которые преследовали меня после визита Альбы в мой дом: смогу ли я воспитывать ребенка, понятия не имея, что это за человек.

Время летело незаметно, Эстибалис с присущей ей бойкостью задавала вопрос за вопросом, Гектор терпеливо разрешал ее сомнения, но я находился далеко от этого музея в горах.

Я был в своем подъезде рано утром во время праздников Белой Богородицы, где, возможно, зачал еще одного Лопеса де Айялу.

Я был на вершине Сан-Тирсо октябрьским утром, сам не зная о том, что спасаю чью-то жизнь.

15. Исторический факультет

21 ноября 2016 года, понедельник

Гектор отправился проводить нас до музейной стоянки. Моросил дождь, и небо, сколько хватало глаз, было обложено тучами. На прощание он протянул нам красный зонтик с логотипом музея и спросил, нет ли у нас больше вопросов.

— Держите меня в курсе расследования, — сказал Пауланер, прежде чем усесться в машину и отправиться в полицейский участок Сантандера.

На прощание он обнял меня и посмотрел мне в глаза с сочувствием и жалостью, словно я был безнадежно больным, что было мне, надо заметить, не слишком приятно.

«Что ты думаешь о Гекторе?» — написал я Эсти, как только мы сели в машину.