Читаем Водные ритуалы полностью

— Трех Матерей? Конечно, культ Матр был широко распространен по всей области кельтского влияния, например, здесь, на Кантабрийском карнизе. Со временем римляне переиначили этот культ, превратив котел в вотивный[17] жертвенник.

— А есть какая-то причина, по которой этот ритуал следует проводить в туннеле Сан-Адриан?

Гектор задумался.

— Древняя часовня, стоявшая на месте нынешней, была возведена в честь Святой Троицы, поэтому баски называли ее «Сандрати», или «Сантатрия», затем стали называть «Сан-Адриа» — видимо, так записал это слово тогдашний местный писарь, и, наконец, «Сан-Адриан». Триада, Матры… да, все сходится. Выбор места мне понятен. Тройной элемент очень характерен для кельтской культуры. Кроме того, в точке, где начинается Алава, есть доисторический курган под названием Гора Повешенного — там вешали разбойников, которые скрывались в горах, поэтому со временем его стали называть Границей Злодеев. С другой стороны, ходили слухи, что в туннеле есть водные траншеи, ведущие к другим местам поклонения, и в Зегаме[18] действительно были найдены алтари, посвященные Матрам.

— Да, — произнес я вслух. Не знаю почему, но с Гектором я не чувствовал той неловкости, которая мешала мне в присутствии посторонних. — «Мы про это знали», — поспешил пояснить я письменно, поскольку мое «да» прозвучало слишком глухо и невнятно.

Гектор сделал вид, что не замечает моих вокальных усилий.

— А как же Фонтибре? — спросила Эстибалис. — Годится ли он для подобного ритуала?

— Фонтибре, Фонтес Иберис, ложные источники Эбро, как называл их Плиний Старший. Здесь то же самое — вода, нимфы, кельтские богини… Как вам известно, культ этих вод сохранился до наших дней. Сейчас это богородичный культ — верующие привязывают в устье реки цветные ленты. Однако вряд ли он сильно отличается от ритуалов прошлого. Такие же цветные ленты кельты повязывали и на священных деревьях вокруг жертвенника.

Я слушал Гектора, все еще размышляя о его словах об «искупительных обрядах».

«Гектор, — написал я на экране, — есть один факт, о котором ты до сих пор не знаешь. Дело в том, что обе женщины, убитые в Сан-Адриане и в Фонтибре, были беременны. Не представляю, как это сочетается с очистительным обрядом плодородия».

Его лицо изменилось, в карих глазах мелькнул подлинный ужас.

— Беременны?.. В таком случае обряд истолковывается по-другому. Вы говорили, что женщины были подвешены… Могу предположить, что, несмотря на ваши усилия максимально скрыть информацию о следствии, головы этих женщин находились внутри котла или, как в Фонтибре, в речной воде. Задам вам только один вопрос: их сожгли?

— Сожгли? — испугалась Эстибалис. — Нет, об этом нам пока ничего не известно. Правда, у нас нет результатов вскрытия одной из них и мы не получили отчет по второй. А откуда такой вопрос? При чем тут сожжение?

Гектор снова встал. Его беспокойство передалось и мне.

— Потому что в этом случае речь идет о кельтской Тройной Смерти, первоначально именуемой threefold death: утопить жертву, повесить ее и сжечь — иногда порядок варьируется. Прочтите это, — сказал он и протянул нам небольшую книгу в кожаном переплете, настолько захватанном и потертом, что я задал себе вопрос, когда она была издана.

Эстибалис с любопытством приблизилась.

— Это на латыни, Гектор. Не представляю, что там написано.

Я полистал страницы.

— Прошу прощения, совсем вылетело из головы, — поспешно извинился он. — Это «Фарсалия» Лукана, первый век нашей эры. Итак: «Также и те, что привыкли поить человеческой кровью Еза ужасный алтарь, или дикого в злобе Тевтата, иль Тараниса, чей лик не добрей, чем у скифской Дианы». Для жертвоприношений в честь Тевтата человека топили, погрузив его голову в кадку или котел. В честь Еза вешали на дереве. А в честь Тараниса сжигали заживо, заперев в сплетенном из веток футляре. Возможно, вы смотрели «Плетеного человека», «The Wicker Man», фильм с Кристофером Ли — его сняли в семьдесят третьем году, а в две тысячи шестом году вышел ремейк с Николасом Кейджем. В фильме рассказывается о культе, сохранившемся до наших дней: по кельтской традиции, человека приносят в жертву внутри гигантской плетеной куклы.

— Как вы думаете, это может быть связано с неоязычниками или какой-то кельтской сектой? — спросила Эстибалис.