— Конечно, Хота. Ты молодец, — заметил Сауль. Он сочувствовал мальчику, которым некогда был сам: отец-абьюзер, будущее, небрежно начерченное чужими руками, ужасный комплекс из-за то, что ничего не добился в жизни… — Моя сестра заведует отделением эндокринологии в больнице Вальдесилья в Сантандере. У нее есть контакты, как у нас, так и за рубежом. Она разъезжает по всяким международным конгрессам и узнаёт все самое свежее, в том числе и в области онкологии. Можно сделать вот что: если твоей семье нужно мнение еще одного специалиста, я могу подергать за нужные нити, и твоего отца осмотрят лучшие врачи. Достать бы деньги…

— Не, бабок точно не надо, — отрезал Хота. Он терпеть не мог говорить о деньгах. Все знали, что семья у него небедная, хотя ему казалось, что это не его привилегия. — Поговорю об этом с мамой и дядей. Большое спасибо, Сауль. За поддержку и все такое. Мы только что познакомились, а ты…

— Мне предстоит заботиться о вас три недели. Что угодно, Хота. Что угодно. Если ты не в форме, или вдруг депресняк, или в какой-то момент тебе не захочется идти в деревню и строить хижины… не воспринимай это как обязаловку. Это другое. В большей степени развлечение, чем работа, понимаешь?

— Ладно. Скажи, где в этом городе телефон, а то поздно будет звонить в Чагорричу.

— Знаешь, как мы поступим? — Он протянул Хоте ключи. — Умеешь водить?

— Да, но водительские права…

— На этой дороге в такое время никого нет. Поедем в Сантильяна-дель-Мар, заодно немного развеешься. Сегодня за рулем ты, — сказал Сауль с той улыбкой, которая, как он знал, неизменно производила впечатление на его студентов. Ему не нужно было даже подмигивать: подобные ужимки он хранил для особых случаев.

Водить Хота обожал: за рулем он чувствовал, что на этот раз сам распоряжается крошечной частью своего существования, своей повседневной жизнью. На его лице мелькнула улыбка. И когда мать рассказала, как тяжело отец реагирует на процедуры, ее слова ранили его чуть меньше, чем в предыдущие месяцы. Расстояние, близость Аны Белен и дружеское участие Сауля помогали ему по-новому взглянуть на жизнь хотя бы в течение двадцати одного дня, прежде чем он вернется к своей повседневной Голгофе отцовского рака и школьного прессинга.

* * *

В этот самый момент Ребекка воспользовалась отсутствием отца, подошла к Асьеру и под каким-то глупым предлогом утащила его на кухню. И все ему рассказала.

Все.

Даже самое стыдное.

Внезапно Асьер перебил ее, не давая продолжить.

— Заткнись, — раздраженно отрезал он. — Ни слова больше. Не рассказывай мне о своей жизни, детка. Я не Ганди. Не знаю, с чего ты взяла, что я Ганди. Ничего подобного. Даже не подходи ко мне, не хочу слышать всю эту чушь.

«Гадкая шлюшка»», — подумал Асьер, выскакивая из кухни, словно на него пшикнули из баллончика.

Вскоре Ребекка тоже вышла из закопченной кухни. У нее дрожал подбородок, но она держала себя в руках, чтобы не зарыдать на глазах у людей.

Надо же так облажаться…

Уже не в первый раз.

Отныне ей было ясно как никогда: ее снова положат в больницу. Это ее последнее лето на свободе.

9. Лакуа

18 ноября 2016 года, пятница

Через полчаса я сидел за столом для совещаний в зале заседаний штаб-квартиры в Порталь-де-Форонда. Рядом сидела Эстибалис, рядом с ней — двое не знакомых мне людей, а также доктор Гевара и Мугуруса, инспектор-криминалист. С собой у меня был планшет, чтобы быть более оперативным, если придется высказать свое мнение.

У всех оставшихся в живых после бури были мешки под глазами, изможденные и измученные лица. Я готов был поклясться, что ни один из нас не чувствовал ни малейшего желания участвовать в этом собрании. Комиссар Медина, наш начальник, человек лет шестидесяти с мощными бровями и бородой волхва, вошел в зал, торжественно протянул каждому из нас руку и выразил соболезнования.

Следом за ним незаметно вошла Альба Диас де Сальватьерра. На ней было черное пальто, скрывавшее фигуру; волосы собраны на затылке, лицо серьезнее, чем обычно. От меня не ускользнуло, с каким облегчением она в течение секунды рассматривала меня, словно желая убедиться в том, что я цел и невредим. Это подхлестнуло мою самооценку. Я был признателен ей за это искреннее беспокойство.

— Во-первых, — начал комиссар с задумчивым видом, — я восхищаюсь профессионализмом, целеустремленностью и человеческими качествами, которые вы продемонстрировали вчера в экстремальной ситуации, когда на карту была поставлена сама ваша жизнь. Мы гордимся тем, что вы являетесь частью нашего коллектива. Во-вторых, все мы крайне опечалены потерей нашего сотрудника Андони Куэсты. Завтра на кладбище Сальвадор состоится прощание с телом, но вдова предпочитает похороны в кругу семьи, и нам остается лишь с пониманием отнестись к ее желанию. Я знаю, что вы устали, и это внеплановая встреча, поэтому не стану задерживать вас дольше необходимого. Итак, уступаю место заместителю комиссара Сальватьерре.