— Я думаю о том, что кто-то взломал твой старый телефон, ты обменял его на новый, но… Я всего лишь прошу тебя мыслить шире: что, если Ребекка следит за нашим расследованием и по твоему новому телефону?

— Ты хочешь сказать, что Ребекка — это Милан? Давай поговорим с ней прямо сейчас и все выясним, — сказал я, стараясь привнести в этот дикий разговор немного здравого смысла.

Хотя в голове у меня все время крутилась фраза, которую обронил мой друг Асьер: «Величайшая хитрость дьявола заключалась в том, что он убедил мир в своей нереальности».

Если Ребекка не умерла, она может быть кем угодно. Даже Милан.

— Ты сейчас где? Я еду к башне Анда. У Альбы этот адрес указан как постоянное место жительства Милан Мартинес.

— Я рядом, выхожу из «Порталона». Жду тебя.

Вскоре мы встретились под аркой внушительного средневекового здания, стоящего возле площади Бурульерия. Эстибалис достала мобильник и набрала номер Милан.

— Мы с инспектором Айялой ужинали в «Порталоне», а потом говорим друг другу: зайдем-ка к Милан, она рассказывала, что сняла квартиру в башне Анда…

— Я никогда вам не рассказывала, где живу, инспектор, — услышал я голос Милан.

— Ах, вот как? Значит, это был Пенья…

— Не думаю, — отрезала она.

— В общем, мы тут, внизу, и нам ужасно любопытно увидеть вашу квартиру, потому что мы не знакомы ни с кем, кто жил бы в этом старейшем доме Витории. Можем мы зайти к вам и посмотреть его изнутри? Я позвоню в домофон; откройте нам, пожалуйста.

Милан потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы открыть нижнюю дверь.

Подойдя к ее квартире на верхнем этаже, мы услышали, как за дверью кто-то торопливо и небрежно наводит в доме порядок.

Эстибалис, насторожившись, снова позвонила в дверной звонок.

Милан распахнула дверь. Волосы у нее были мокрые, сверху накинут халат, под которым явно ничего не было. И только в это мгновение я понял неприятное чувство дежавю, которое возникало у меня всякий раз, когда я ее видел, а заодно и замечание дедушки. Милан была не Ребеккой. Она попросту не могла ею быть. Потому что Милан в точности походила на Мариан Мартинес, студентку исторического факультета, которую я не сумел спасти двадцать четыре года назад.

54. Башня Анда

10 января 2017 года, вторник

Я инстинктивно сделал шаг назад. Милан с мокрыми волосами слишком соответствовала моему последнему воспоминанию о Мариан, сохранившемуся в моей памяти: как я с трудом удерживал ее на поверхности воды возле утеса Мансано.

— Мариан? Вы ведь Мариан, верно?

Милан молчала. Эстибалис ничего не понимала.

— Кто такая Мариан? — растерянно спросила она.

— Я не Мариан, — проговорила Милан, все еще неуверенно держа руку на дверной раме. Уж не собирается ли она захлопнуть дверь у нас перед носом?

— Но вы вылитая Мариан, теперь я это ясно вижу, — настаивал я. — Старше ее, но…

— Но я не Мариан.

— Мы можем спокойно поговорить у вас в гостиной, Милан? — вмешалась Эстибалис, потихоньку просачиваясь в прихожую.

— Конечно, но я не ждала ничьего визита, инспекторы. Извините за беспорядок, — пробормотала Милан, покрепче затянув пояс халата.

Мы с Эсти зашагали по коридору многовекового дома, но, проходя мимо одной из комнат, застыли на месте.

Стена помещения, представлявшего собой кабинет, в котором не имелось практически ничего, кроме ноутбука, одиноко стоящего посреди необжитой пустоты, была обклеена фотографиями, а также розовыми, зелеными и оранжевыми стикерами. Розовые стикеры относились к фотографиям Сауля Товара. К десяткам фотографий. Сауль в детстве, в юности, во времена лагеря, на лекциях в течение двадцати лет, пока я его не видел. Чего, судя по такому количеству фотографий, нельзя было сказать о Милан.

Зеленые стикеры предназначались Асьеру, Лучо и Хоте, а заодно и мне самому. Она сохранила все наши посиделки в кафе, выложенные когда-то в социальных сетях, все мои фото из прессы, освещавшей некогда дело о двойном преступлении в дольмене. Фотографии, которые я считал приватными, также украшали ее кабинет.

Оранжевые стикеры указывали временную шкалу жизни и смерти Аннабель Ли. Подробное резюме ее издательской карьеры с тех пор, как двадцать лет назад она опубликовала первый комикс. Презентации, автограф-сессии, встречи с читателями. У Милан было несравнимо больше графического материала, чем у нас.

Я подошел к стене и сорвал фотографию, точная копия которой хранилась на чердаке в Вильяверде. Вся наша компания, только моложе: хрупкие фигуры, узкие плечи, и никто не знает, что произойдет всего через несколько дней…

— Милан, вы должны нам кое-что объяснить, — сказал я, повернулся к ней и показал фотографию. — Или все-таки Мариан?

— Кто-нибудь объяснит мне, кто такая Мариан? — вскричала Эстибалис.

— Ее больше нет.

— Хорошо, но что это была за женщина? — настаивала моя спутница.

— Она была моей старшей сестрой. Она умерла или была убита в лагере в девяносто втором году.

И тут я понял: это знакомое лицо, эти черты, которые я уже видел раньше… Глаза, близко посаженные друг к другу, спартанское телосложение, созданное для битв…