Читаем Водные ритуалы полностью

«Иногда я не видела Ребекку месяцами. После лагеря, где был ты и другие жертвы, я ее навестила. Она очень изменилась, выглядела отстраненной, почти взрослой. И очень печальной. Я за нее беспокоилась. Она не хотела ничего мне говорить, и меня это пугало. Однажды в апреле 1993 года я заехала к ней в шале. Сауль был в университете, а сама Ребекка собирала вещи и складывала их в рюкзак. Она была в плохом состоянии, в физически плохом. У нее распух живот, она не могла спрятать его под майкой. Я посмотрела внимательно — и потеряла дар речи, Кракен».

«Она была беременна?»

«Именно что была. Она родила несколько дней назад в своем собственном доме, при помощи Сауля и Сары. Ребенок умер — крошечный мальчик, который родился недоношенным, так пояснили его отец и тетя. Ничего удивительного: Ребекке тогда было четырнадцать, она сама была ребенком».

«Кто был отцом?»

«Сауль».

«Сауль?!»

«Да, Кракен. Саулю нравились совсем юные девочки, еще не сформировавшиеся. В деревне ходили безумные слухи…»

«Поясни, что значит «безумные слухи».

«Люди видели, как Сауль и его сестра Сара ходят, взявшись за руки, целуются, касаются друг друга, лежат в стогу сена… И все это с самого детства. Это были типичные деревенские байки, истории о кровосмешении. Но старшая сестра выросла, и истории прекратились; они больше не выглядели такими близкими. Сауль потерял к ней интерес, как только она стала взрослой женщиной».

Я попросил ее продолжать, хотя не был уверен, что способен выслушать за одно утро столько мерзостей.

«Вот почему он так рано женился на моей сестре. Вот почему избавился от нее, когда она повзрослела: в тридцать лет у нее уже были вполне женские формы. Она перестала его интересовать. По ее словам, он месяцами не проявлял к ней ни малейшего интереса в постели. Когда Ребекке исполнилось двенадцать, моя сестра оказалась в доме лишней».

«Ребекка рассказывала тебе, что отец с ней сделал?»

«Да, Унаи. Бекка поклонялась отцу, он был для нее божеством. Представь себе шок, когда твой тринадцатилетний мозг сталкивается с подобными реалиями. Ты любишь отца, боготворишь его, а он тобой пользуется».

«И что ты сделала, когда все это узнала?»

«Забрала ее оттуда. Помогла сбежать».

«Ты инсценировала ее исчезновение?»

«Я инсценировала убийство. Я хотела подставить Сауля, чтобы он заплатил за то, что сделал. Я убедила Ребекку убежать со мной, сделала новое удостоверение личности и паспорт, уговорила уехать вдвоем из страны, чтобы никогда больше не слышать об ее отце, — но для этого пришлось убедить самого Сауля, что она мертва».

«Так это ты отправила фотографии в газету и придумала кельтский обряд в Фонтибре?»

«Я сделала фотографии и отправила в газету. Мне казалось, этого достаточно, чтобы подставить Сауля. Но его так никто и не обвинил, даже не заподозрил. Это же заклинатель змей, прирожденный манипулятор. Идея принадлежала самой Бекке: я подвешиваю ее за ноги с головой в реке, все в соответствии с кельтским обрядом, и делаю снимки. Она в этом отлично разбиралась — ведь отец всю жизнь вбивал ей в голову кельтские заморочки. Я была уверена, что почерк его выдаст, но ничего не получилось».

«Видишь ли, Голден, то, что ты сделала, считается инсценировкой преступления, а это преследуется по закону».

«Вот почему я переписываюсь с тобой, используя данные украденной SIM-карты, и когда вы ее вычислите, она никуда вас не приведет».

«Так я и прикидывал», — подумал я, но ничего не написал.

«Вы отправились в Амстердам?»

«Вижу, ты зашел дальше, чем я думала… Мое почтение, Кракен».

Я проигнорировал комплимент, ибо не заслуживал его.

«Неужели никто не заметил, что с тобой четырнадцатилетняя девочка?»

«Не буду рассказывать тебе о своих связях на тогдашнем черном рынке. Мы купили новые документы, и я стала приемной матерью Ребекки. Устроилась в «Циско» под новым именем. Это были очень хорошие, счастливые, спокойные годы. О прошлом мы с Беккой старались не вспоминать».

«А Сауль не пытался связаться с тобой, когда пропала его дочь? И неужели тебя не допросила полиция?»

«Нет, я же говорила тебе, что у нас с Саулем отношений практически не было, а моя тогдашняя жизнь не предполагала постоянного места жительства. Думаю, полиция так и не нашла оснований меня допрашивать — я была всего лишь родственницей, не поддерживающей связи с семьей».

«Хорошо, продолжай».

«Ребекка была очень хорошей ученицей — правда, держалась всегда особняком, друзей у нее не водилось. Она защищала свой внутренний мир, избегая других детей. Мне не казалось это странным, учитывая обстоятельства. Она была полностью погружена в себя. По моей работе мы ездили в командировки в другие европейские города — Париж, Милан, Женеву… Я любила ее как дочь, которой у меня никогда не было, я была ей как мать, я очень старалась быть хорошей матерью… но у меня ничего не получилось».

«Почему ты так говоришь?»

«Меня не было с ней рядом, когда начались все эти внутренние перемены».

«Где сейчас Ребекка?»