Читаем Водитель трамвая полностью

— Вот мудаки! — проворчал мой наставник, ёрзая на своём маленьком сиденье слева от меня. — Клешнями машут, уроды. Вот если бы они мне чириком помахали, тогда другое дело.

— Чириком?

— Конечно! А что я их за так, что ли, возить должен? На хрен они мне сдались?!

Мы продолжали странствие. Где-то у метро «Динамо» к нам в вагон сели первые пассажиры. Помню, меня это тогда сильно удивило. Я подъехал к остановке, открыл двери и… люди просто вошли. Мне казалось: что-то должно измениться. Однако ничего не изменилось. Как я вёл трамвай, так и продолжал вести. Пассажиры расселись, и до меня им не было никакого дела. Как и мне до них. Несмотря на большую скорость как мне казалось, с которой я гнал вагон, на деле мы начали опаздывать. Это обнаружил Шлаков, когда мы остановились на светофоре. Он включил свет, посмотрел в закорючки в расписании, и сообщил расстроенным голосом:

— Ни хрена, мы уже должны на Соколе быть, а ты ещё на площади Марины Расковой плетёшься! Ну-ка давай поднажми, не то нас двадцать восьмой срежет. А дальше за тридцаткой затащимся.

Я послушался и рванул как ненормальный. Шлаков не обратил на это внимания. То ли ему было наплевать, то ли он уже привык к подобному. Вскоре мы проехали Сокол и перекрёсток на улице Алабяна. На кольце слева стоял как раз двадцать восьмой маршрут. Едва мы с ним поравнялись, как водитель показал цифру четыре на пальцах. Шлаков в ответ вытянул указательный палец и скомандовал мне: «вперёд». Мы проскочили и понеслись дальше, быстро производя посадку-высадку пассажиров на остановках. После остановки «Пищевой и авиационный институты» мы стали взбираться на мост, проехав по которому оказались в парке Покровское-Стрешнево, где я основательно разогнался. Только тогда мой наставник меня впервые предупредил:

— Здесь не гони. Рельсы обледенелые, плюс сухие листья могут попасться, юзом подхватит — будешь лететь до Курчатова. Хрен остановишь.

Я немедленно нажал на тормоз дабы снизить скорость, и тут же осознал: вагон не слушается. Его несёт юзом. А впереди, между прочим, дорога, и остановка перед ней.

— Песок сыпь, — глухо и равнодушно буркнул Шлаков из своего угла, — да-да, рычаг этот на себя дёргай. И растормози вагон. Нажми на ход, а потом снова на тормоз. Только по чуть-чуть.

Пока я растормаживал вагон и сыпал песок, наш трамвай благополучно проехал остановку и очутился возле дороги. Только там он замер окончательно. К счастью людей на остановке не оказалось, и вскоре мы тронулись дальше.

Я подумал, что сейчас наставник начнёт мне ездить по ушам, типа, какой ты раздолбай и прочее. Ныть как ночной комар, и вообще отрываться. Но… я ошибся.

— Люблю лес! — мечтательно и неожиданно провозгласил мой спутник.

К чему это он?

— Лес?! — искренне изумившись, переспросил я.

— Ага. Такой… летний. Тёплый. С листьями. С ветром. Очень люблю ходить по нему. Грибы собирать. Лес шумит… ах!

Я на мгновение перевёл взгляд на собеседника. На лице Шлакова застыло мечтательное выражение. Ему видимо было глубоко плевать на то, как я вожу трамвай, как там едут пассажиры, и как я пугаю пешеходов. В дальнейшем я не раз изумлялся этой его черте. И только на третий год работы сам приобрёл подобный иммунитет к уличным происшествиям. Вплоть до полнейшего равнодушия даже если чудом избегал столкновения с иномарками или наезда на пешехода. Не знаю право у кого как, но у меня было именно так. А что уж говорить о человеке управлявшим вагоном уже двадцать шесть лет кряду!

Кстати, не могу сразу не поведать на данную тему один случай произошедший двумя днями позднее. В тот день мы работали на тридцатом маршруте. День был обычный, морозный, ничем не примечательный. Мы ехали в сторону конечной станции Таллинская. Есть там такое местечко возле берёзовой рощи. Я разогнал вагон между остановками «Дом 32» и «Почта». Холодно… тускло… рельсы обледеневшие. Народу никого. И я еду, не сбавляя скорости. Где-то впереди появляется фигура какого-то деда. Такого знаете, прямо скажем зачуханного деда. На него без слёз и не взглянешь. Одет хуже некуда — как угоревший конкистадор, сгорбленный, еле волочит ноги. Но прётся по своим делам упорно. По сторонам, разумеется, не смотрит. Зачем? Такие стариканы походу живут уже без мозга. Они, наверное, и улицу видят как виртуальное пространство. Но дело не в этом. Я узрел данного пилигрима метров за двести. Он только приближался к трамвайным путям. А водительской сноровки у меня ещё не было. То есть, я что-то понимал, но до конца правильно оценивать дорожную ситуацию в ту грустную пору ещё не научился. И ехал, не сбавляя скорости. Дед тем временем вскарабкался на сугроб и двинул дальше. И тут я сообразил: сейчас он аккурат окажется у меня под вагоном. Додумался до этого и наставник.

— Тормози, — спокойно произнёс он.

До нашей судьбоносной встречи с пешеходом оставалось метров сто. Я нажал на тормоз, и вагон тут же подхватило юзом. Жесть. Я запаниковал.

— Звони, — тем же непроницаемо-равнодушным тоном буркнул Шлаков.