Читаем Водитель трамвая полностью

Последняя фраза относилась ко мне. Я опустил ногу на тормозную педаль. В отличие от ходовой она нажималась легко, и шла как по маслу. Вагон начал резко тормозить, что в свою очередь вызвало резкую критику нашей верховной:

— Ну куда ты так давишь? Кто так тормозит? Весь день вас учу: дотрагивайтесь до тормоза потихоньку. Не со всей силы! Как ты думаешь, почему я говорю вам снижать скорость за пятьдесят метров от остановки? Чтобы было время для манёвра. А ты куда так снизил скорость? Давай теперь снова набирай, только осторожно. Вот так… ногу! Ногу на тормозную педаль!

Я тщательно выполнял инструкции, сыпавшиеся на мою голову подобно мусору из окна, когда соседям сверху лень дойти до мусоропровода. Но управиться со всем поначалу оказалось совсем непросто.

— Это ещё что! — с деланным простодушием втолковывала нам наставница. — А вот когда вы будете ездить по расписанию, да с полным вагоном пассажиров, я замечу — вечно чем-то недовольных, да ещё надо будет успевать продавать талончики… да исправлять, если что вдруг возникающие неисправности…

Гена лишь неуклюже улыбался на это. Ему как мне чудилось, нравилось абсолютно всё. И вождение, и трудности с ним связанные, и чудесные жизненные перспективы открываемые данным видом городского наземного транспорта. А более всего — готов поспорить и отдать старый мобильник на распотрошение — ему нравилось представлять в воображении первую получку, статус водителя третьего класса (самого низкого из всех имеющихся), и некую дородную даму согласившуюся — таки стать его женой и впустить на этом основании в просторную и дышащую устроенным бытом квартиру. Впрочем, может насчёт дородности я и перегнул, но касаемо всего остального думаю, прав. Ибо и тогда и впоследствии сиятельный сын независимой Украины не сделал ничего свидетельствующее об иных мыслишках. Все они оказались направлены в одну сторону.

— Держи, держи ногу, — то и дело доносился до моего слуха начинавший раздражать ехидный голос Морозовой. — Что, неужели тяжело?

— Да не то чтобы очень… — отвечал я, поглощённый дорогой.

— Тогда держи! А как ты хотел? Все водители так ездят.

— Так уж и все?

— Не сомневайся. И делай, как я учу. Плохого я не посоветую. Всё для вашего же блага! Я привыкла работать на совесть. Ничего не поделаешь…

Трудность заключалась лишь в одном: после того как вы разогнали вагон, вы должны были моментально переносить ногу на тормозную педаль, и держать её над ней не притрагиваясь. А поскольку располагалась она высоко, то и ногу приходилось задирать не шуточно. И ладно бы, если держать недолго. Так нет — постоянно! Постоянно покуда едешь! Дабы в случае чего, не задумываясь и не теряя времени нажать на неё. Излишне вам напоминать о довольно длинных перегонах случающихся между остановками. Если вы читаете данную книгу, то наверняка и сами являетесь давним и испытанным пассажиром. Пользователем так сказать данных транспортных услуг. Вот и представьте: каково приходится водителю по девять — десять часов в сутки изображать из себя болотную цаплю держащую навису одну конечность. Хорошего мало. Впрочем, успокойтесь. Далеко не все вели себя так уж ответственно. И автор этих строк в том числе. Когда дойдём до главы посвящённой работе на линии, с пассажирами, вы узнаете много нового. И не только о том, как следует согласно инструкции поднимать пантограф, буксировать вагон или нажимать педальки. Ох, мы и повеселимся! Особенно занятные зарисовки будут о работе в ночной период. В пору, когда представители начальства, промочив горлышко рюмочкой-другой, поругавшись из-за халявщика — зятя с горячо любимой дочуркой, и надавав подзатыльников сопливым внучатам, бухается грузным телом в продавленную кровать к давно храпящему супружнику, дабы забыться после тяжёлого дня, проведённого за просиживанием над не решаемым кроссвордом на конечной станции. Труд, безусловно, шахтёрский, зато оплачивается не в пример лучше. Но о том как «не спится в ночь глухую» рядовым водителям и как они себя развлекают в это время, я подробно расскажу попозже. А пока позвольте потомить снисходительного читателя ещё немного, ибо и те вещи, которые я намереваюсь поведать прежде, дадут — я убеждён — повод и для веселия и для понимания.