Смирение в юродивом сочетается с дерзостью; он обладает пророческой харизмой обличения сильных мира сего. Свободный, привыкший к страданиям и лишениям, чужак, которому нечего терять, говорит, не боясь мести. В житии Симеона примеров протеста против властей нет, зато их можно найти в жизнеописании св. Андрея Юродивого [343], но чаще всего они встречаются в рассказах о юродивих, живших в XVI веке, в правление Ивана Грозного. Так, Флетчер приводит случай, произошедший во время Великого Поста, когда царь приехал во Псков. Навстречу ему вышел юродивый Никола и протянул кусок свежего мяса. Иван с отвращением отпрянул:

«Ивашка думает, — сказал Никола, — что мясо скотины в Великий Пост есть нельзя, а жрать людей, как делает он, можно?» — И грозя императору пророчеством несчастий, которые падут на его голову, если он не прекратит убийства людей и не уедет из города, юродивый спас тогда множество человеческих жизней» [344].

Так что Николай Федоров вполне справедливо характеризовал российский строй как самодержавие, ограниченное Христа ради юродивыми [345].

Невольные пророки?

Всегда ли сумасшествие Христа ради юродивых является мнимым и притворным, или иногда оно может быть примером настоящего психического заболевания? Данный вопрос предполагает, что существуют чёткие различия между здоровой психикой и умопомешательством; но только ли в этом дело? Называя одних людей «нормальными», а других — «ненормальными», не предполагаем ли мы, будто знаем, что такое «норма»? Но настолько, насколько эта грань всё–таки существует, думается, что безумие юродивого может быть только мнимым, и лишь в этом случае его поступки будут добровольно избранным юродством Христа ради, а не проявлениями недуга [346]. На самом же деле провести эту грань не так–то легко. Безумие Симеона было, конечно же, напускным, хотя один невролог, специально исследовавший текст Леонтия, предположил, что Симеон очень умело и точно имитировал симптомы настоящей мании [347]. Сумасшествие также представлено в житии как мнимое. Но в других случаях понять, что стоит за очевидными признаками, не так–то легко: так, Исаак Киевский (по крайней мере, часть жизни) и некоторые другие русские юродивые действительно страдали психическим расстройством. Поэтому рядом с теми, кто сознательно выбрал для себя роль безумца, очень важно заметить и тех юродивых, которые и в самом деле были подвержены психическим болезням. Неужто благодать Христова не может действовать и через них? Человек может быть болен психически, но здоров духовно, умственная отсталость отнюдь не противоречит нравственной чистоте. Таких людей, несомненно, стоит причислить к Христа ради юродивым, и у нас есть все основания полагать, что они получили от Бога дар пророчества, ибо пророк не всегда сознаёт то, о чём говорит. Как сказано о Каиафе в Четвёртом Евангелии: «Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрёт за народ» (Ин 11, 51). Каиафа — пророк помимо собственной воли и желания. Умом он не понимает тех истин, о которых говорит, но изрекает больше, чем способен уразуметь. Если Бог, не посягая при этом на свободу пророка, может его устами возвещать недосягаемую для него истину, почему бы не предположить, что подобное происходит и с Христа ради юродивым? Даже если человек на самом деле психически болен, Святой Дух посредством его немощи способен исцелять и спасать других.

Опасности юродства

Иногда говорят, что юродивый идёт по канату, натянутому над адской пропастью. Его пророческая невинность может обернуться эксцентричным своеволием Слишком велик соблазн бежать от рутинных общественных норм, не устремляясь при этом к Царству Небесному. Истинных юродивых Христа ради крайне мало, и не случайно в православной традиции юродство считается крайне опасным призванием. У многих юродивых были ученики, но вряд ли нам удастся найти хоть один случай, когда юродивый намеренно выталкивает последователя на свой путь. Симеон Эмесский понял, что должен выйти из пустыни, чтобы «поглумиться» над миром; его сотаинник Иоанн решил остаться, так как чувствовал, что ему не хватит духовных сил: «Я ещё не достиг такого совершенства, чтобы мог глумиться над миром». Пустынножительство куда легче юродства. Недаром многие сомневались в призвании Симеона и подозревали, что «его пророчества исходят от сатаны» [348]. Но ему вряд ли удалось бы стать юродивым, если бы он не услышал, что его призывает Господь [349]. Так же и преп. Серафим Саровский постоянно напоминал о том, что юродство — это призвание, и не очень–то одобрял мечтания о таком пути: