Последний день нашего путешествия по Нигеру был первым днем рамадана — месяца поста у мусульман. В «салоне» к обеду накрыто всего лишь два стола; но Диавара обедает с нами. Он с наслаждением рассказывает нам, что, начиная с этого дня, в течение месяца, лишь перед восходом солнца и только после его захода тело может принимать какую-либо пищу, если, конечно, относиться к Корану серьезно. При этом под пищей понимается не только еда, но и питье, курение табака, вдыхание всяческих ароматов, даже инъекции и таблетки, которые назначает — врач; мусульманин не смеет проглотить даже слюну, если он хочет добросовестно следовать предписаниям Корана. Диавара единственный мусульманин на пароходе, который открыто показывает свое равнодушие к соблюдению поста. Он ест и курит, как всегда, и, как мне кажется, очень доволен этим. Больше не звучит гонг, приглашающий к обеду, нас зовут вполголоса, чтобы не оскорбить постящихся, и вино на нашем столе не ставят больше в бутылках, а подают в глиняном кувшине.

Итак, мы пересекли пороги у Тауссы, где Нигер прорезает длинную гряду скал и затем поворачивает на юг. После полудня ветер отправляется на покой, становится тепло. Песчаные дюны окаймляют берег. На корме варят и жарят с еще большим усердием и роскошью, чем прежде. Солнце садится за дюнами, снизу вверх поднимается запах жареного мяса, оранжевый песок в тени становится фиолетовым. На гребне дюн стоят несколько неподвижных фигур в тюрбанах с верблюдом на веревке — стройные черные фигуры на фоне раскаленного неба; мы поднимаем обе руки для принятого здесь приветствия, поворачиваем ладони влево и вправо. Люди на песке тоже поднимают руки.

Затем солнце опускается, свет гаснет.

— Есть ли у вас под рукой сигареты? — спрашивает, слегка задыхаясь от полноты, дипломированный инженер. — Обычно я не курю сигарет, но сейчас в спешке никак не могу найти трубку.

Во время ужина он говорит:

— Вы не поверите, как пост идет на пользу работникам умственного труда. Концентрируются мысли. Вы, вероятно, даже не предполагаете, как охотно подчиняюсь я каждый год тренировке постом.

— Нет, почему же, я верю в это.

За соседним столом, где пируют арабские купцы, просят принести еще миску проса. Теперь, надо надеяться, каждый на пароходе уже сыт.

Час спустя мы прибываем в Гао — пункт нашего назначения.

Губернатор

Наш плавучий дом пришвартовывается к набережной. Свая, вокруг которой натягивается трос, одновременно служит километровым столбом, две тысячи двухсотым в этой поездке. Резкий свет ламп, вырывающийся из черноты ночи, скользит по подпоркам погрузочного крана нигерской гавани, освещает доски верхней палубы, и прямо из этого света появляется губернатор административного округа Гао.

— Милости просим, мадам и месье, хорошо ли доехали? — приветствует он нас.

Представитель республики: губернатор

Приятная корректная встреча, никаких громких ненужных слов. Даже Диавара не произнес ни слова. Лица, сопровождающие губернатора, молча берут наш багаж на головы; не проходит и двух минут, как мы сидим в машине, в которой губернатор отправляет нас в свою резиденцию. Железные ворота парка, цветник, мелькнувший в мимолетном свете автомобильных фар, въезд…

Нас встречает мавританский дворец с бесчисленными расписными колоннами, целый лес коротких колонн, окружающих плещущийся фонтан… А мы-то уже думали, что забрались далеко от цивилизации, в самую «глубь» Африки! На самом же деле мы…

— Мадам очень устала, — говорит молодой губернатор после короткой беседы; и произносит он это так сердечно и решительно, что всякие последующие слова излишни.

Губернатор провожает нас в комнату для гостей, которая богато убрана африканскими коврами и занавесками. Хельга гладит рукой домотканые занавеси на окне. Там много возбуждающе красного, небесно-голубого, успокаивающе зеленого…

Широки и просторны улицы и площади Гао, ноги по щиколотку погружаются здесь в песок, напоминающий о близкой Сахаре. Каждое зеленое дерево и куст — редкость. Как желто-коричневая глиняная колода, утыканная корнями деревьев (по которым можно взбираться вверх, если нужно подновить глиняное сооружение), поднимается на уровень высокого дома подобная минарету гробница аскии Мухаммеда Великого. Он начал править в 1493 году, основав Сонгайскую империю, простиравшуюся на западе до Сегу. Его здесь прославляют, ведь он не ограничивался завоеваниями, а за 19 лет своего правления сумел построить крепкую административную систему[10].

В чулках, как подобает в священном месте, мы можем взобраться на крышу мавзолея (в то же время нам не разрешается входить в находящуюся рядом мечеть). Оглядываем, жмурясь от солнца, тихий, словно пустыня, серо-желтый, как песок, город и окруженные стенами дворы. В 1325 году Гао был завоеван и присоединен к средневековому Мали, позже именно здесь началось возрождение Западноафриканской империи, а под глиняным полом, на котором мы стоим, уже 450 лет покоятся крупнейшие сонгайские властители.