Читаем Внуки королей полностью

К Диаваре присоединился второй проводник, специалист во всем, что касается города и его окрестностей, специалист по всему Кенедугу. Таким образом, мы — значительная группа людей, которая приближается к местечку Бугуда. Деревня лежит перед нами, подобно крепости, или, если сказать иначе, она состоит из нескольких десятков укрепленных дворов, так как вокруг каждого двора, вокруг каждой группы круглых хижин и амбаров для проса замыкается стена из глины. Стены, кажется, являются третьим символом этой области. В Сикасо мы открыли остатки старых стен, воздвигнутых из глины и камня. В другой деревне мы шли вдоль зигзагообразной стены, и она также напоминала какой-то торос, обрывающийся и вновь поднимающийся. Мы предполагали, что эта стена осталась от средневековья, но в ней сохранились бойницы и относилась она ко времени кремневых ружей прошлого века.

Феодальные распри — период африканской истории, начавшийся перед французским господством. Стены не могли остановить пушек заокеанских завоевателей. Они давно уже стали анахронизмом, но здесь, в деревне Бугуда, молодой парень на наших глазах воздвигает новую стену вокруг двора, мощный защитный бастион, словно он завтра должен будет остановить нашествие вражеских орд. Традиция всемогуща. Над стеной, там, где она готова, поднимаются острые, покрытые травой крыши новых круглых хижин.

При посещении африканских деревень нужно помнить о рангах и соблюдать последовательность приветствий. Сначала наши сопровождающие приветствуют старейшин деревни, которые вышли нам навстречу. Но мы держимся пока еще позади. Ведь старикам сначала необходимо сообщить, кто такие чужеземцы и что привело их сюда. Мы не понимаем ни слова из того, что обсуждают со стариками наши проводники. Но вот замолкают приветствия и ответные речи; теперь мы пожимаем четыре-пять рук, которые нам протягивают, и смотрим на древние, грустные лица крестьян, словно вырезанные из черного дерева и обрамленные серебряными вьющимися бородами. Как бедны эти босые крестьяне, как они худы, как плохи их халаты, — но ведут они себя с достоинством князей. Наши спутники оказывают им необычное внимание. Эти старики — потомки князей или рабов? Собеседники немногословны — это тоже, видимо, знак уважения и почтения. Поскольку в Бугуде в обиходе язык сенуфо, мы чувствуем себя совершенно глухими. Мы идем за африканцами, все еще не зная куда и зачем. Нас охватывает совершенно непонятная торжественность. Стараемся выйти из-под этого гипноза — ведь так буднична эта картина: глинобитные стены, пыльная тропинка, босоногие старики в халатах — но у нас ничего не получается. Эта торжественность парализует наш юмор. Диаваре не нужно было и говорить нам, чтобы мы поначалу спрятали фотоаппарат в сумку. В деревне сохранились хижины конца XVIII века, когда короли Сикасо или Кенедугу правили отсюда. Мы можем их осмотреть и войти в них. Как только мы просовываем головы в одну из дверей, оттуда выскальзывают юные женщины, сегодняшние обитательницы хижин. Женские хижины существовали в те далекие времена, но существуют они и сегодня. Кто женат более чем на одной женщине, должен предоставить каждой собственную хижину. В хижине находится очаг; черные от копоти, как в старых курных кухнях Европы, твердые как камень балки, поддерживающие острую крышу, и закругленные стены.

Один из стариков присел на корточки и стал нежно и вполне серьезно гладить пальцами глиняный пол хижины. Под этой хорошо утрамбованной землей, точно на этом месте, похоронена королева. Старик уверен в этом, хотя здесь нет никакой надписи, никакого знака, хотя он не мог уже знать королевы и могила не отмечена ни в одной хронике. И в следующей хижине тот же самый трогательный жест поглаживания пола. В третьей хижине старик рассказывает нам, что та, которая здесь жила, была самой храброй и боролась как воин. Быть похороненной в своей хижине — это привилегия королев.

История стала не только поэзией, но, кажется, и религией. Все, что восходит к предкам, можно воспринять органами чувств, глазами, кончиками пальцев. Тогда от них снизойдет надежная защита.

Королевы жили не лучше, чем другие женщины, — в закопченных круглых хижинах без окон, сложенных из сырцового кирпича, на которых высились остроконечные шапки травяных крыш. Так же живут крестьяне Бугуды и сегодня. Буря покопалась своими грубыми пальцами в крышах, похожих на дикие взъерошенные гривы. Дом, перед которым мы теперь молча остановились, иного типа: плоская кубическая глинобитная постройка также без окон. Самый старый и худой из почтенных людей деревни быстро приносит ключи и долго пытается открыть тяжелые деревянные ворота; кто знает, как редко тревожат этот замок. Старик работает молча, со сжатыми губами, никто не приходит ему на помощь; возможно, это его почетная должность — открывать именно эти ворота.