Читаем Внедроман полностью

– Вот это я понимаю кино, Миша! Это тебе не шуточки!

Михаил молча улыбнулся, не сводя глаз с экрана, гордый и одновременно изумлённый тем, что абсурдная затея вызвала столь живой отклик. Жизнь, подумал он, забавнее любого сценария.

На экране тем временем достигал кульминации эпизод с краном. Сорвавшись с резьбы, он выпустил в воздух сверкающий фонтан воды, который окатил и смеющихся героев, и старенький кухонный гарнитур. Сантехник, не растерявшись, прижал к себе мокрую и звонко хохочущую хозяйку. Коммунальная авария обернулась праздником абсурдной чувственности.

Зал встретил эту сцену аплодисментами и восторгом. Несколько зрителей вскочили с мест, показывая на экран, где сантехник, потеряв последние остатки спецовки, продолжал увлечённо и абсолютно непрофессионально устранять «течь».

Кто-то из московской элиты выкрикнул:

– Вот это уровень! На Московском кинофестивале такого не увидишь!

Зал снова взорвался хохотом. В этот миг кино окончательно слилось с реальностью, и крошечный сельский клуб в Дедрюхино превратился в центр комической свободы.

Просмотр продолжался всё смелее: публика без стеснения обсуждала героев, узнавая в них свои собственные желания и комплексы. Строгие московские директора и комсомольцы хохотали, вытирая слёзы и хлопая в ладоши.

– Это ж прямо про нас сняли! Как будто кто-то подглядывал за нами, да ещё с камерой! – воскликнул мужчина из глубины зала, вызвав новую волну смеха. – Это не кино, а зеркало, причёсанное и навощённое!

– Ага, и со звуком! – добавил пожилой зритель в очках.

Женщина рядом, утирая слёзы, восторженно заметила:

– Я же говорила, стране не хватает честного кино о простых людях!

– Такое чувство, будто кто-то наши разговоры на кухне записывал, – хихикнула брюнетка в блестящей шубке и поспешно прикрыла рот ладонью.

Постепенно просмотр перерос в интерактивное шоу. Атмосфера насыщалась не только смехом, но и возбуждением. Женщины, смеясь, поправляли воротники и невзначай касались своих бёдер, мужчины позволяли себе более смелые прикосновения к соседкам. Пары, сидевшие ближе друг к другу, перестали обращать внимание на окружающих: в их взглядах читалась та же вольность, что и на экране.

– Михаил, повернись хоть немного, чтобы видно было! – раздался женский голос из глубины зала, вызвав новый взрыв хохота.

Когда на экране началась кульминация, зал замер всего на мгновение. На огромном диване с ярко-красным покрывалом, без всякого стеснения камеры, расположились Михаил, Катя, Ольга и Толик. Сцена была настолько виртуозна и комична, что её откровенность воспринималась как блестящая сатира на тайные мечты советских граждан.

Герои, с серьёзностью и почти производственной сосредоточенностью, занимались любовью вчетвером, словно участвовали в коллективной акции по восстановлению эмоциональной справедливости. Диван поскрипывал, покрывало сбивалось, свет метался по стенам, бросая смешные тени на портрет Брежнева. Движения сопровождались лозунгами вроде: «Надо активнее включаться в трудовой процесс!» и «Коллективное усилие – залог успеха!». Михаил с сосредоточенным лицом руководил «процессом», Катя театрально вздыхала с чеховскими интонациями, Ольга демонстрировала полную самоотдачу, а Толик отпускал ироничные комментарии о рыночных отношениях. Абсурдность сцены превращалась в нечто большее, чем простая эротика: это был фарс, водевиль и политическая сатира одновременно.

Зал замер, пытаясь осмыслить увиденное, но уже через секунду снова наполнился раскатистым хохотом и ехидными репликами:

– Вот тебе и коллективизация, товарищи! Всё ради общего блага! – выкрикнул пожилой мужчина с золотой коронкой на зубе, и его тут же поддержали свистом и аплодисментами.

– А я говорила, что пятилетка должна быть ударной! – вторила женщина в модной вязаной шапке, задорно вскидывая вверх кулак, будто на первомайской демонстрации.

Вдруг среди шума и смеха прорезался резкий, недовольный голос:

– Это же подрыв советской морали!

Ответ прилетел немедленно, с другого конца зала, звонко и ехидно:

– Наоборот, товарищ, это её полное торжество!

Толпа взорвалась таким хохотом, что последние капли напряжения растворились в чистом, ничем не ограниченном веселье. Привычные к рамкам и регламентам люди обнаружили, что способны радоваться по-детски, забыв о последствиях. Маленький сельский клуб ненадолго превратился в островок комической свободы, где рушились шаблоны и каждый мог быть собой, пусть и на несколько быстротечных минут.

За кулисами Алексей и Михаил напряжённо всматривались в силуэты зрителей, вздрагивающих от смеха и переживаний. Их переполняло волнение, и они могли лишь осторожно обмениваться взглядами, в которых читалась гордость людей, рискнувших всем и выигравших даже больше, чем рассчитывали.

Михаил незаметно вытер пот со лба и кивнул Алексею, признавая его правоту в затее, поначалу казавшейся безумием. Алексей сохранял невозмутимый вид, хотя внутри него бушевали удовлетворение и облегчение игрока, только что взявшего крупную ставку.

– Ну что, Лёша, мы с тобой настоящие художники, гении кинематографа, – шепнул Михаил.