Читаем Вне рутины полностью

— Ну, что, какъ почивала? Видъ у тебя свѣжій. Не снилось-ли тебѣ, что ты мадамъ Іерихонская и катаешься на своихъ лошадяхъ? — спросила она.

— Какое! Видѣла я во снѣ, что какая-то черная собака за мной гонялась, — отвѣчала Соняша.

— Собака — это другъ и письмо. Непремѣнно получишь какое-нибудь письмо отъ дружественнаго тебѣ человѣка. Вотъ не пришлетъ-ли Іерихонскій какое-нибудь письмо… Ну, хоть съ предложеніемъ сдѣлать тебѣ все приданое.

— У васъ только одинъ Іерихонскій и на умѣ.

Соняша сдѣлала гримаску и принялась за кофе. Мать подсѣла къ ней.

— Ну, что, подумала о чемъ хотѣла-то? — спросила она. — Какъ насчетъ Іерихонскаго?

— Ахъ, Боже мой! Да дайте мнѣ хоть отдышаться-то немного!

— Ну, отдышись, отдышись. Зачѣмъ-же сердиться-то?

— Да вѣдь ужъ вы прямо съ ножомъ къ горлу пристаете. Вѣдь вы сами-же мнѣ разсказывали, что вы ему обѣщали дать отвѣтъ черезъ пять-шесть дней.

Соняша макала въ кофе сухарь и ѣла его. Помолчавъ, она сказала:

— Я думаю, что я буду согласна на его предложеніе.

— Голубушка! Милая! — вскричала Манефа Мартыновна и бросилась цѣловать дочь.

— Постойте, постойте! — останавливала ее Соняша. — Прежде выслушайте до конца. Я думаю, что я соглашусь выйти за него замужъ…

— Да какъ тебя Богъ надоумилъ! Да какимъ угодникамъ мнѣ молиться, которые тебѣ вложили эту мысль! — восклицала мать.

— Постойте-же, — вамъ говорятъ! Я, пожалуй, соглашусь, но пусть и онъ согласится на мои требованія.

— Какія такія требованія! Онъ, какъ овца, онъ на все согласится.

— А я всѣ свои требованія напишу на бумагѣ, по пунктамъ и, прежде чѣмъ дать согласіе, заставлю его ихъ подписать, скрѣпить своей подписью. Домашнее условіе… какъ контрактъ… Что вы смѣетесь? Вѣдь онъ заявилъ намъ, что онъ сватается внѣ рутины, ну, и я внѣ рутины.

Мать нѣсколько опѣшила.

— Какія-же это такія требованія? — задала она вопросъ.

— А это надо выработать. И вотъ я примусь за выработку. Во-первыхъ, я буду выговаривать себѣ абсолютную свободу…

— Но вѣдь свобода тоже разная бываетъ.

— Не бойтесь, все будетъ прилично. Изъ предѣловъ я не выйду. Я не такой свободы хочу, какъ вы думаете. Вотъ тоже поставлю пунктомъ, чтобы онъ и лошадей завелъ. Ужъ продаваться, такъ продаваться! Я жить хочу.

Мать походила по комнатѣ, прибрала кой-что, вытерла полотенцемъ запотѣвшее стекло въ окнѣ и спросила дочь:

— Но въ принципѣ-то ты все-таки согласна?

— Въ принципѣ я согласна… То-есть, кажется, согласна, — отвѣчала дочь.

— Ну, и на этомъ спасибо. Только не тѣсни ты его, другъ мой, ужъ очень своими условіями.

— Совсѣмъ адвокатъ! Адвокатъ Іерихонскаго.

Дочь пожала плечами.

— Другъ мой, милочка, я къ тому говорю, что вѣдь такими капризами и требованіями можно человѣка и изъ терпѣнія вывести.

— А выйдетъ изъ терпѣнія, значитъ, не любитъ меня и всѣ увѣренія о любви его — ложь. Значитъ, и вы лжете, и онъ лжетъ, и всѣ лгутъ.

— Не сердись, не сердись. Стало быть, дня черезъ два можно будетъ ему объявить о твоемъ рѣшеніи? Вѣдь онъ чего добивается? Онъ добивается, чтобъ сдѣлать тебѣ формальное предложеніе и получитъ отъ тебя формальный отвѣтъ. Дня черезъ два?

— Зачѣмъ-же черезъ два, если у насъ на это есть шесть дней! Ну, да я скажу, когда у меня будутъ написаны для него пункты.

Мать покачала головой и отошла отъ дочери съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ.

Часу въ третьемъ дня Манефа Мартыновна застала Соняшу въ слезахъ. Соняша сидѣла около открытаго ящика съ красками, около лежавшей на столѣ тарелки съ начатымъ рисункомъ и плакала. Она не утиралась. Крупныя капли слезъ катились по ея напудренному лицу и производили полосы. Въ рукѣ она держала почтовую карточку.

— Что съ тобой, Соняша? О чемъ ты? — испуганно спросила ее мать.

— Вотъ вамъ собака-то, которая во снѣ мнѣ снилась. Другъ… письмо… Только въ этомъ вы и угадали, — отвѣчала Соняша и улыбнулась сквозь слезы.

— Письмо? Отъ кого? Кто пишетъ?

— Отъ ненавистнаго вамъ лейтенанта. Отъ Михаила Леонтьича… Онъ пишетъ. Вотъ вы говорите, что онъ забылъ. А онъ вспомнилъ. Вспомнилъ, милый! — вскричала Соняша. — Письмо изъ Нагасаки.

Манефа Мартыновна стояла передъ дочерью и руки ея тряслись.

«Все дѣло испортитъ теперь этотъ лейтенантъ», — думалось ей и она спросила:.

— Что-же онъ пишетъ?

— А вотъ можете прочесть.

И Соняша протянула ей почтовую карточку, половина которой была заполнена раскрашеннымъ видомъ города Нагасаки, а на свободной половинѣ стояло что-то написанное. Мать повертѣла карточку въ рукахъ и сказала:

— Безъ очковъ я не могу. Прочти сама.

Соняша прочитала:

— «Многоуважаемая Софья Николаевна. Шлю о себѣ вѣсточку изъ японскаго далека и привѣтствую васъ изъ Нагасаки. Въ Японію мы пришли уже около недѣли и ремонтируемся, выдержавъ сильный штормъ въ Тихомъ океанѣ. Какой прелестный городъ! Сегодня мы совершили прогулку по городу. Я въ восторгѣ. Мой сердечный привѣтъ вашей мамашѣ. Какъ ваше и ея здоровье? Если вздумаете писать — пишите въ Санъ-Франциско, упоминая наше судно. Съ глубочайшимъ почтеніемъ уважающій васъ»…

Соняша не докончила и опять заплакала.

— «Михаилъ»… — пробормотала она сквозь слезы и ужъ даже не могла произнести фамиліи отъ слезъ.