Но сегодня только пятница, около полуночи, и я лежу голый под простыней рядом с миссис Наоми Тэррант. Она спит, отрешившись от всего земного, дышит глубоко и ровно. Наш второй заход начался около десяти после пиццы и пива и, хотя длился менее получаса, был потрясающим и отнял все силы. Мы оба признались, что в последнее время вели сдержанный образ жизни и теперь с удовольствием наверстываем упущенное. Я не знаю, как наши отношения будут развиваться дальше, поскольку после разрушительной связи с Джудит теперь дую на воду, но сейчас я обожаю эту женщину и хочу видеться с ней как можно чаще, причем не важно, будет секс или нет.

Мне жаль, что я не могу спать так же, как она. Она совершенно расслабилась и отключилась, а я лежу с широко открытыми глазами, не испытывая никакого возбуждения — хотя тут удивляться нечему, — и думаю о самых разных вещах, не имеющих отношения к сексу. О судебных слушаниях в понедельник; о Свэнгере с его сказками о Джилиане Кемп; о залитых кровью телах Крепыша и Стилета, завернутых в ковер и выброшенных на свалку — не исключено, что Мигелем Запатой и его бандой наркоторговцев. Я думаю о детективе Риардоне и невольно содрогаюсь при мысли, что он или кто-то другой в полицейском департаменте заподозрят мою связь с убийством подручных Линка. Интересно, оставит ли Линк меня в покое, поняв, что стоит мне щелкнуть пальцами, как его люди отправятся на тот свет.

Чувствуя, что проблем наваливается слишком много, я решаю потихоньку вылезти из постели и поискать чего-нибудь выпить, но потом вспоминаю, что Наоми не держит дома спиртного. Она мало пьет, разборчива в еде и занимается йогой четыре раза в неделю, чтобы держать себя в отличной форме. Мне не хочется ее будить, и я лежу не шевелясь и смотрю на ее спину, на чудесную гладкую кожу, на нежную линию лопаток и самые восхитительные ягодицы, которые мне только доводилось видеть. Ей тридцать три года, она недавно развелась с мерзким типом, на которого потратила семь лет жизни, детей у нее нет, и, судя по всему, это ее не особенно тревожит. О прошлом она старается не рассказывать, но я знаю, что страданий в нем хватало. Ее первой любовью был сокурсник, которого насмерть сбил пьяный водитель за месяц до свадьбы. Она говорила, что никогда не сможет полюбить другого мужчину так же сильно, и в глазах у нее стояли слезы.

Но я и не ищу любви.

Я не могу выкинуть из головы мысли о Джилиане Кемп. Она была такой же красивой, как и женщина, лежащая рядом со мной, и есть шанс, что она по-прежнему жива, но жизнь ее чудовищна. Арч Свэнгер, конечно, псих, возможно, социопат и скорее соврет, чем скажет правду о чем бы то ни было. Но насчет Хизер Феррис, двадцатилетней жительницы городка Ламонт, штат Миссури, все подтвердилось. Она работала в ночную смену в круглосуточном магазине и пропала, причем никаких зацепок так и не нашли. До сих пор там с собаками прочесывают леса, предлагают награду, но все безрезультатно. Откуда Свэнгер мог про нее узнать? Не исключено, что он случайно прочел самые первые сообщения о ее исчезновении, но это маловероятно. Вернувшись домой, я сразу вошел в Интернет, нашел статью и просмотрел все сообщения о девушке в местной газете. Ламонт расположен в пятистах милях от нашего города, и Хизер — просто еще одна пропавшая девушка из маленького городка. Федеральные СМИ ничего о ней не написали.

А что, если Свэнгер не врет? И Джилиана Кемп вместе с Хизер Феррис действительно входят в группу девушек, которых похитила банда секс-торговцев и заставляет не только работать стриптизершами, проститутками, но и рожать? Сам факт, что мне это известно, или, во всяком случае, что я это подозреваю, заставляет меня чувствовать себя сообщником. Я не являюсь адвокатом Свэнгера и заявил об этом более чем определенно. Я помню, какой прилив адреналина ощутил, сжимая в руке пистолет и желая положить конец его жалкой жизни. Никакие этические соображения не заставят меня хранить молчание и соблюдать конфиденциальность по отношению к этому мерзавцу. Но даже если бы было иначе, я, наверное, решился бы их нарушить ради спасения хоть кого-то из девушек.

Я уже давно перестал переживать по поводу этики. Враги в моем мире беспощадны и не имеют жалости. Стоит мне дать слабину, и со мной тут же разделаются.

Уже час ночи, а сна нет ни в одном глазу. Наоми переворачивается и пододвигает ко мне ногу. Я нежно провожу рукой по ее бедру — удивительно, какой гладкой может быть кожа! — и она реагирует тихим возгласом, как будто где-то в глубинах сна ей понравилось мое прикосновение. Я замираю и закрываю глаза.

Моя последняя мысль — о Джилиане Кемп, живущей в кошмаре рабства.

2