Отсеченные жвала еще не успели коснуться пола, как незнакомец в черном плаще поднырнул под клацнувшие над его затылком клешни и коротким движением вспорол бок твари. На бетон хлынул поток слизи и гноя, вперемешку с внутренностями. Незнакомец отпрыгнул на полусогнутых ногах, уворачиваясь от хаотичных взмахов клешнями. Для сколопендры все было кончено. И лишь сейчас она это поняла до конца. Истекая кровью, вложив в прыжок все свои последние силы, тварь бросилась ко мне, пытаясь забрать меня с собой. Но незнакомец догнал ее, в последний момент вогнав клинок в самое основание ее черепа. На меня рухнуло уже безжизненное тело, залив лицо отвратительной слизью.

Когда мой неожиданный спаситель стащил с меня уродливую тушу, я едва успел повернулся на бок. Меня обильно вырвало темной желчью. Я был уверен, что она прожжет мне гортань.

– Наглотался? – незнакомец наклонился надо мной. На нем оказался знакомый порванный противогаз. Голова была перемотана грязными бинтами. – Не отвечай, все равно не сможешь, у тебя не осталось голосовых связок. То, что ты так отчаянно пытался выблевать, убьет тебя минут через пятнадцать, растворив все твои внутренние органы. Это процесс очень неприятный, но не волнуйся – ты до этого момента не доживешь.

Я попытался задать вопрос, но к горлу тут же поступила тошнота. Я отвернулся и вновь исторг из себя что-то темное. Теперь к этому прибавилась кровь.

– Как я ни пытался тебя спасти, вышло не особо хорошо. Паршиво, но все места, в которых я или мои соратники появляемся, отчего-то вскоре накрывает Самосбор. И я бы не стал рассчитывать, что эта хлипкая дверь его остановит. Я могу оставить тебя на растерзание фиолетовому дыму, а могу спасти тебе жизнь. Скажи, ты хочешь жить?

Я обессилено кивнул. В глазах потемнело.

– Жизнью я бы это, конечно, не назвал. Скорее существованием. Возможно вечным, кто знает. В Гигахруще возможно любое извращенное понятие вечности. У тебя не останется прошлого. Ты забудешь имя, возраст, друзей и родных. Даже свою рожу ты больше не встретишь ни в одном отражении. Ты навсегда зависнешь между миром мертвых и живых. Все твое существование будет подчинено лишь высшей цели. Ты будешь нести свет, но по пятам за тобой будет следовать тьма. Такая вот пафосная фразочка. Я ее дня два учил, так что цени. А теперь скажи мне, ты точно готов?

Зрение отказало. Перед взором стояла лишь черная пелена. Страшный зуд разлился по коже. Желудок жгло так, будто я выпил раскаленный свинец. Я был в шаге от беспамятства и следующей за ним смерти. Я уже не знал кто я, как сюда попал и что происходит. Я знал лишь то, что где-то передо мной стоял Туман, и что я как никогда хотел выжить.

Моя голова упала на грудь в одобрительном кивке. Когда Туман подхватил мою голову и натянул на нее противогаз, мгновенно впившийся в кожу, я потерял сознание.

Химик

– Заносите его, скорее! – чей-то голос пробивался через пелену беспамятства, возвращая меня в сознание.

– Виктор Юрьевич, куда его?

– На операционный стол! И свет! Дайте мне побольше света в кои-то веки! Заприте гермодверь, нас скоро накроет Самосбором.

Я с трудом открыл глаза. Несколько рук подняли меня и переложили на узкий стол. В глаза ударил неприятный яркий свет. Я зажмурился, пытаясь привыкнуть к нему. На секунду лампу заслонила чья-то тень. Очевидно, надо мной склонился врач. Я начинал приходить в себя.

– Снимите с него уже снаряжение. Я не могу провести осмотр, пока на нем противогаз.

Кто-то потянул мою маску на себя. Сначала аккуратно, затем все настойчивее. Лицо обожгло болью. Я застонал.

– Виктор Юрьевич, не снимается!

– Ладно, черт с ним. По крайней мере, он в сознании. Забинтуйте ему пока голову и режьте одежду, проведем осмотр тела на предмет Последствий. Если тот, кто подкинул нам его под дверь, вытащил его из Самосбора, мы все равно не сможем ему помочь.

Я почувствовал, как мою одежду потянули вверх. Острый скальпель рассек ее от горла до живота. В мед.отсеке мгновенно воцарилась тишина.

– Виктор Юрьевич…

– Вижу.

– У него все тело в черной слизи. Это…

– Я знаю, что это. Последствия. Кем бы он ни был, мы ничего не сможем сделать. Он уже не человек. Мы должны… Мы поступим, согласно протоколу.

– Но ведь он еще жив!

– Никаких исключений.

Я окончательно пришел в себя. Вся кожа неприятно зудела. Но в остальном я чувствовал себя хорошо. Наверное, лучше, чем когда-либо. Я почувствовал, что всю свою жизнь спал, и лишь теперь наконец проснулся. Нужно было идти, пока двое врачей не начали воплощать в жизнь свои непонятные протоколы. Я сел на операционном столе и свесил ноги. Врачи стояли у противоположной стены мед.отсека и о чем-то шептались. Вдруг, тот, что помоложе, обернулся и увидел меня. Кровь мгновенно отлила от его лица. Он завизжал, выставив перед собой маленький скальпель. Его наставник застыл со шприцем в руке. Глаза его расширились от ужаса. Ноги заметно задрожали.