Читаем Властелины моря полностью

Провозгласив независимость, новые афиняне вскоре убедились, однако, что хорошо обученные экипажи и добрые намерения не способны принести победу в войне со Спартой. Для этого нужен крупный военачальник-стратег. Вот и пришлось предложить взять на себя командование флотом как раз тому человеку, который нанес самый значительный ущерб и демократии, и флоту, – Алкивиаду. Сейчас он вновь находился у Тиссаферна в Сардах, ибо афинские олигархи, столь чутко уловившие его намеки касательно восстания, решили, что теперь Алкивиад им больше не нужен. И вот случилось то, что по всем признакам случиться было не должно. Аристофан, пораженный загадочной привязанностью сограждан к Алкивиаду, высказался так: «Любим он ими, равно ненавидим, и жить они не могут с ним, и без него им трудно».

Послали в Сарды некоего Фрасибула, бывшего триерарха, а в этот момент самого, может быть, популярного стратега «демократии в изгнании». Вернулся он в сопровождении Алкивиада – легендарной фигуры, наделенной огромными недостатками и столь же весомыми способностями, демона, который еще может обернуться спасителем. Во всеоружии своей харизмы, Алкивиад обратился к людям, рассуждая о звездах, под которыми родился, и опасностях, которым все еще смотрит в лицо. А больше всего – о том, что ему наверняка удастся переманить персов на свою сторону. Надо только каким-то образом не дать спартанцам получить персидское золото, и тогда вскоре флот их увянет. Это была трогательная и оптимистическая речь. Алкивиада немедленно избрали стратегом, и почти сразу же он доказал свои достоинства лидера, поломав самоубийственный замысел развязать в Афинах гражданскую войну. Стоит только «изгнанникам» отправить туда флот, говорил он, как спартанцы легко захватят беззащитные города Ионии и Геллеспонта.

А в конце концов выяснилось, что никаких действий, направленных на свержение олигархического режима в Афинах, от флота и не требуется. Судьбу совета 400 решило поражение на море. Вражеский флот угрожал афинским укреплениям на острове Эвбея. На помощь вышла поспешно сколоченная эскадра; у входа в бухту Эретрии она потерпела позорное поражение (необъяснимое промедление спартанцев сразу после этого успеха перейти в наступление против Афин позволило Фукидиду назвать их «самым удобным противником, о каком афинянам можно только мечтать»). Этот провал вполне обнаружил беспомощность олигархов в военно-морском деле. А тот, кто не может владычествовать на море, не способен и руководить Афинами. Граждане стихийно собрались на Пниксе и единодушно проголосовали за прекращение полномочий совета 400. Революция закончилась.

Алкивиад переключил свое внимание на персов. Царь царей собирал крупную эскадру финикийских триер, которая должна была выйти на помощь спартанцам. Тиссаферну было поручено проследить за соединением спартанских и персидских сил на реке Эвримедонт. Намереваясь расстроить этот план, Алкивиад стремительно бросился туда же. Никто не знает и никогда не узнает, каким образом ему удалось заморочить голову своему закадычному дружку, но, так или иначе, все у него получилось. На глазах у разъяренных спартанцев Тиссаферн остановил только что прибывшую эскадру и отправил обратно в порты ее приписки Тир и Сидон.

Своим спасением Афины обязаны Алкивиаду, и только ему, однако, вернувшись на Самос, пышного приема он не встретил. В его отсутствие театр войны резко переместился в сторону Геллеспонта. Возмущенный поведением Тиссаферна вновь назначенный спартанский адмирал Миндар последовал призыву более надежного персидского сатрапа Фарнабаза развернуть военные действия в северных водах. Объединив усилия, спартанцы и персы рассчитывали взять под контроль торговый морской путь, которым доставляется зерно, и заставить Афины сдаться под угрозой голода. Следом за спартанцами на север двинулся весь афинский флот. Закрепившись на сей раз в Сесте, афиняне рассчитывали перехватить спартанцев близ Абидоса, на южном берегу Геллеспонта. Фрасибул со товарищи уже успел одержать побе-ду у мыса Киноссема («Собачья могила»). Теперь, предвидя новое морское сражение, стратеги с обеих сторон, афинской и спартанской, рассылали повсюду гонцов с просьбами о подкреплении. Алкивиад быстро снарядил восемнадцать триер и отплыл на север.

Морские пути необычно опустели: все суда, вплоть до последней галеры, отправились в Геллеспонт. Во время ночных остановок афиняне выяснили, что следуют по пятам за спартанской эскадрой с Родоса, направляющейся на соединение с основными силами флота спартанцев. Эскадра эта опережала их на один день пути. Солнце уже клонилось к закату, когда передовой отряд афинян приблизился к входу в Геллеспонт. Никаких кораблей вокруг не наблюдалось, но повсюду были видны следы большого сражения: щепки, весла, человеческие тела. При повороте в канал все открылось как на ладони: бой был в полном разгаре, суда на полном ходу врезались друг в друга, и трудно сказать, на чью сторону клонится победа. Алкивиад подошел вовремя.