Читаем Властелины моря полностью

После катастрофы при Сиракузах большинство греков ожидало бунтов в городах-союзниках и не исключало, что рано или поздно падут и сами Афины. Сердца спартанцев зимой согревало приятное предвкушение начала новой кампании. Но все пошло не так, как они ожидали. С таким трудом добытая афинская демократия не желала принимать исхода, который всем остальным казался неизбежным. И по удивительному повороту судьбы ключевую роль в возрождении Афин предстояло сыграть неверному и злому гению сицилийской экспедиции Алкивиаду.

Два года он прожил в Спарте, лелея мечту о мести афинянам. Алкивиад хорошо знал свой родной город и использовал это знание куда основательнее любого чужака. Ну а спартанцы были всего лишь инструментом в готовящемся акте мести. Хорошие советы высоко подняли его в глазах спартанцев, но истинное уважение принесло ему то, что он полностью усвоил местный образ жизни: скудная пища, каждодневные физические упражнения, четкий распорядок дня. Алкивиад настолько сжился с образом сурового и непритязательного спартанского воина, что современники называли его хамелеоном. Алкивиад терпеливо выжидал часа, когда он повергнет политических противников и с триумфом вернется в Афины. Это о таких, как он, написал Эсхил в одной из своих трагедий: «Изгнанники живут мечтой».

Плачевные результаты сицилийской экспедиции, конечно, поколебали авторитет афинской демократии, и все же Алкивиад и другие греки преувеличивали значение этой неудачи. В кризисных условиях собрание действовало решительно и быстро. В древесине недостатка не было, появились новые корабли. В целях экономии афиняне отозвали триеры и отряды гоплитов с отдаленных аванпостов. По союзническим городам, где стояли афинские гарнизоны, разъехались гонцы с сообщением, что спартанцы могут спровоцировать олигархические перевороты. Все эти шаги были предприняты на протяжении зимы. Описывая их, Фукидид отмечает, что именно в худшие времена демократия оказывается на самой большой высоте.

Еще до завершения сицилийской экспедиции Афины начали устанавливать более справедливые отношения со своими морскими союзниками. По собственной инициативе город положил конец взиманию ежегодной дани, представляющей собой наиболее ненавистное проявление имперской власти. Взамен нее ввели пятипроцентный налог на все морские коммерческие операции. При этом выяснилось, что новая система позволяет наилучшим образом воспользоваться преимуществами, которые дает владычество на море, так что город не только ничего не потерял с отказом от получения дани, но даже выиграл в деньгах. А главное, собрание по-тихому отринуло каннибальскую практику утверждения своей имперской власти путем массового истребления населения в покоренных городах. В награду Афинам досталась верность большинства городов империи.

Тревоги и экспедиция приходят и уходят, а театр в Афинах пребывает неизменно. Восьмидесятилетний Софокл получил назначение в новом составе советников, и на авансцену выдвинулся его более молодой собрат по перу Эврипид. Удалившись в уединение на острове Саламин, он начал писать трагедии, читателями и зрителями которых предстояло стать людям, пережившим трагедии подлинные. Тысячи и тысячи потеряли в Сицилии своих родных и близких. Да и весь город еще не оправился от моральной травмы, нанесенной недавней катастрофой. В подобные времена скорби любое произведение о кровопролитии или о возмездии свыше могло показаться испытанием слишком тяжелым. В прошлом Эврипид писал пьесы вроде «Троянок», в которых яростно клеймил афинскую спесь и бесчеловечность, но теперь это был совсем другой человек. Его сочинения были предназначены не для того, чтобы жалить, а для того, чтобы исцелять.

Не погружаясь долее в атмосферу смерти, печали и возмездия, Эврипид создал новый тип трагедии – романтический. Он писал об избавлении, искуплении, единении. В новых пьесах сохранялась мифология, мифологические характеры и ситуации аттической классики, но у них был счастливый конец. Боги и герои избавляют невинных от жутких страданий, а близкие сохраняют веру в то, что мертвые вернутся к жизни. Своими романтическими трагедиями Эврипид сформировал театр ухода, но ухода на более высоком уровне, нежели капитуляция либо физическое бегство. Его пьесы этого периода представляют собой метафоры обновления, очищения и новых начал.