Читаем Властелин Севера полностью

Я ничего не ответил: просто не знал, что сказать. Помню, мне показалось, будто голос Хильды звучит натянуто, словно она убеждала и себя, и меня в том, что счастлива. Но я ошибался. Голос ее звучал натянуто совсем по иной причине: мое присутствие пробудило в ней неприятные воспоминания, и некоторое время спустя я выяснил, что Хильда и впрямь счастлива. В любом случае, эта удивительная женщина прожила жизнь не зря. Она заключила мир со своим Богом, и после смерти ее вспоминали как святую. Не так давно епископ в подробностях поведал мне о пресвятой блаженной Хильдегит, которая якобы всегда была сияющим примером девственности и христианского милосердия. A я испытывал жестокое искушение рассказать ему, как однажды распластал эту святую на поросшем лютиками лугу… Но сумел сдержаться и промолчал.

Однако, что касается ее милосердия, тут епископ, несомненно, был прав. Хильда сообщила мне в тот день, что в монастыре Святого Хедды не только молятся за меня, его бенефактора, но и лечат больных.

– Мы трудимся дни и ночи напролет, – сказала она. – Мы берем в монастырь бедных и лечим их. Без сомнения, у наших ворот и сейчас сидят нищие и недужные.

– Так и есть, – подтвердил я.

– Эти бедняки и есть цель нашего существования, – пояснила Хильда, – а мы их смиренные слуги. – Она одарила меня мимолетной улыбкой и попросила: – A теперь расскажи о том, что я молилась услышать. Поведай мне свою историю.

И я исполнил ее просьбу. Я не стал рассказывать обо всем, что со мной случилось, почти не затронул в рассказе ужасы рабства, сказал только, что меня приковали, чтобы я не смог сбежать. Я поведал Хильде о своих плаваниях, о странных местах, где я побывал, о людях, которых видел. Я говорил о земле огня и льда, о том, как наблюдал за огромными китами в бескрайнем море. И еще я рассказал о длинной извилистой реке, что бежит по земле берез и медленно тающего снега. Свой рассказ я закончил словами, что рад снова быть свободным человеком и благодарен Хильде за то, что она меня освободила.

Аббатиса молча слушала. Снаружи молоко все еще лилось в ведро. Воробей примостился на подоконнике, почистил перышки и улетел.

Затем Хильда пристально посмотрела на меня, словно сомневаясь в правдивости моих слов.

– Тебе было очень плохо? – наконец спросила она.

Я поколебался, испытывая искушение солгать, потом пожал плечами и коротко ответил:

– Да.

– Но теперь ты снова господин Утред, – сказала Хильда. – И у меня хранится то, что по праву принадлежит тебе.

Она сделала знак одной из монахинь, и та покинула комнату.

– Мы сохранили для тебя все, – с сияющим видом произнесла Хильда.

– Неужели все?

– Кроме твоего коня, – печально отозвалась она. – Я не смогла привести сюда коня. Как его звали? Витнер?

– Витнер.

– Боюсь, что его украли.

– Кто?

– Его забрал себе господин Ивар.

Я ничего не ответил, потому что в комнату вернулась монахиня с громоздкой ношей. Она несла мой шлем, тяжелый кожаный плащ и кольчугу, а еще мои браслеты, Вздох Змея и Осиное Жало. Все это она буквально уронила к моим ногам.

Когда я наклонился и прикоснулся к рукояти меча, в глазах моих стояли слезы.

– Кольчуга была повреждена, – пояснила Хильда, – поэтому нам пришлось позвать одного из королевских оружейников, чтобы ее починить.

– Спасибо тебе, – растроганно произнес я.

– Я молилась, – ответила Хильда, – чтобы ты не стал мстить королю Гутреду.

– Он сделал меня рабом, – резко сказал я.

Я не мог оторваться от рукояти меча. За последние два года я столько раз испытывал отчаяние, пережил столько моментов, когда малодушно думал, что никогда уже больше не прикоснусь к мечу, а уж о Вздохе Змея даже не мечтал, и – вот он! Я медленно сжал его рукоять.

– Гутред поступил так, потому что считал, что так будет лучше для его королевства, – твердо проговорила Хильда. – Этот человек – достойный христианин.

– Он сделал меня рабом, – повторил я.

– Но ты должен простить его! – убежденно воскликнула Хильда. – Как я простила тех людей, которые причинили мне зло, как Бог простил меня. Я была грешницей, великой грешницей, но Бог коснулся меня, оросил своей благодатью и, таким образом, простил меня. Поэтому поклянись, что пощадишь Гутреда.

– Я не буду давать никаких клятв, – грубо ответил я, все еще держа Вздох Змея.

– Ты добрый человек, – сказала Хильда. – Я это знаю. Ты был ко мне гораздо добрее, чем я того заслуживала. Так прояви же милосердие и к Гутреду. Он хороший человек.

– Я буду помнить об этом, когда с ним встречусь, – уклончиво отозвался я.

– И не забудь, что он сожалел о своем поступке, – заявила Хильда. – Помни, Гутред поступил так, потому что верил: это спасет его королевство. Помни также, что он посылает нашему монастырю деньги в качестве епитимьи. Нам нужно много серебра. В бедных и недужных у нас нет недостатка, но зато всегда есть недостаток в подаяниях.

Я улыбнулся ей. Потом встал и отцепил ножны с мечом, который забрал у одного из людей Свена близ Гируума. Затем отстегнул брошь у горла и бросил плащ, брошь и меч на тростники, сказав Хильде:

– Ты можешь все это продать.