Читаем Власть без славы полностью

«Президиум Верховного Совета СССР проявил в критический для страны момент бездеятельность, а Председатель Верховного Совета СССР — прямое попустительство группе заговорщиков, что выразилось в непринятии им необходимых решений по отношению к незаконному ГКЧП. Не было принято решение о немедленном созыве Президиума Верховного Совета СССР и сессии Верховного Совета СССР для рассмотрения сложившейся в стране ситуации. Этим фактически подтверждалась правомочность ГКЧП, что не может расцениваться иначе, как политическое соучастие в действиях заговорщиков».

После таких обвинений, которые часть депутатов требовала еще усилить, говорить или объяснять что-либо бесполезно. Видимо, поэтому председатель Верховного Совета СССР избрал другую тактику — о чем-то умолчать, где-то нажать, что-то исказить. Он сразу же категорически отверг все выдвинутые против него обвинения, потребовал их тщательного расследования и защиты своего человеческого достоинства, обращая внимание депутатов на то, что ни на одном документе ГКЧП нет его подписи, что его заявление о проекте Союзного договора было написано им 16 августа и отражает позиции, которые он никогда не скрывал. Из речи следовало, что это именно он, Анатолий Иванович Лукьянов, не допустил в стране хаоса и беззакония и даже штурма «Белого дома». Он прилагал постоянные усилия для того, чтобы связаться с Горбачевым, 20 и 21 августа требовал самолет. А то, что сессию назначил на 26 августа, так это так в регламенте написано. Кроме того, этим он еще и спасал Верховный Совет, которому путчисты якобы угрожали разгоном, если депутаты не поддержат их действия. После этого он обрушился на членов ГКЧП, которые-де подняли волну недоверия народа к власти, коммунистам, кадрам правоохранительных, военных, хозяйственных органов.

Выступление звучало то в мертвой тишине, то прерывалось криками возмущения одной части зала и аплодисментами другой. А один из депутатов, Вавил Петрович Носов, захватив микрофон сразу же после лукьяновской речи, сравнил нашего председателя с М. И. Кутузовым и призвал низко поклониться ему за спасение государства. В. П. Носов, по-моему, с тех пор так и задержался в Москве, во всяком случае, он часто мелькает на митингах различных компартий, которых теперь уже и сосчитать трудно.

Выступление Лукьянова, уверенное и жесткое, тем не менее открывало истинную основу путча — приверженность к «имперскому» Союзу, к монополизированной власти, полное согласие спикера с группой «Союз», которую он, впрочем, сам и инициировал. Люди в зале почувствовали себя оскорбленными — не все, конечно. Выходило, что их целый год направлял и возглавлял ярый антидемократ.

Для меня речь бывшего приятеля была особенно тягостной. Я уже знал и про совещание ГКЧП 18 августа, и про требования самолета, и про оценки здоровья Горбачева. Редакция газеты «Известия» к этому времени уже располагала материалом о том, что и заявление председателя Верховного Совета было написано именно в ночь с 18 на 19 августа и сознательно подавалось в «едином пакете» с документами ГКЧП. Лукьянов долгое время категорически это опровергал.

Забегая немного вперед, скажу, что цена его опровержений открылась неожиданно. Утром, 25 сентября 1991 года, когда мы с Нишановым уже который день пытались скомплектовать новый Верховный Совет СССР, ко мне зашел начальник секретариата нашего парламента, уже упоминавшийся ранее Н. Ф. Рубцов. Заметно нервничая, он попросил разрешения посоветоваться. И рассказал, что вчера на допросе в прокуратуре он по ранее высказанной просьбе Лукьянова дал неточные показания, а именно, подтвердил, что заявление председатель Верховного Совета написал 16 августа, хотя на самом деле он писал его в присутствии Рубцова в ночь с 18 на 19-е, то есть дело обстояло так, как и информировали меня «Известия».

— И сколько человек об этом знают точно? — спросил я.

— Думаю, что еще трое-четверо, — ответил Николай Федорович.

— Тогда лучше бы тебе поторопиться со звонком в прокуратуру.

Рубцов действительно позвонил…

Из заявления Н. Рубцова от 25 сентября 1991 года:

«…Вчера на допросе я дал неверные показания. Я полностью подтверждаю их до того момента, когда Лукьянов пришел к себе в кабинет после совещания у Павлова. Дальше события развивались так. Анатолий Иванович сел за стол, сказав, что он должен сейчас написать один документ. Анатолий Иванович взял чистые листы бумаги и стал писать, надиктовывая себе вслух текст заявления по Союзному договору, которое на следующий день появилось в средствах массовой информации вместе с документами ГКЧП… Я один раз подсказал ему — Анатолий Иванович неправильно употребил название референдума…

Что касается причин, по которым я дал неверные показания, то они заключаются в том, что Анатолий Иванович примерно 23–24 августа обратился ко мне с личной просьбой, сказав наедине, что могут быть разные разговоры по поводу написания им текста заявления, и попросил меня сказать, что я здесь ни при чем и ничего не знаю. Я так и поступил. Но вчера я провел бессонную ночь и решил, что не могу кривить душой…