– Стены наши, ваше превосходительство, но и только, – доложил офицер. – Судя по всему, кумбраэльцы не особенно старались их удержать. В городе построены баррикады, они разрушили дома, чтобы перегородить дороги, превратив их в ущелья смерти – на всех крышах засели лучники. Мы уже потеряли там больше людей, чем при взятии стен.

– Баррикады?! – взревел Токрев. – Вы явились, чтобы сообщить мне о баррикадах? Ломайте!

– Мы сломали первую час назад, ваше превосходительство, но через сто футов напоролись на следующую. Весь город поднялся против нас: мужчины и женщины, стар и млад. Приходится сражаться за каждый дом, а эта их ведьма… Создаётся впечатление, она повсюду.

– Ещё одно слово о ведьме, – тихо прошипел генерал, – и я сдеру с вас кожу в назидание остальным трусам! – Он прошёл на нос корабля и уставился на город.

– Возможно, следует дать приказ отойти и перегруппироваться, – сказала Форнелла. По тону её голоса было понятно, что это вовсе не совет. – Нужно разобраться в том, чего мы достигли.

Токрев напрягся: я видел, как сжались за спиной его кулаки. Он резко повернулся к командиру:

– Прекратить наступление, перестроиться и собрать все масляные лампы, какие только найдёте. Мы нападём в темноте и не будем больше сражаться за каждый дом. Мы их сожжём. Вам ясно?

* * *

В ту ночь над Алльтором стояло огромное оранжевое зарево. Оно достигало неба, затмевая звёзды. Генерал приказал мне остаться на палубе и записывать происходящее, а сам заперся в каюте с хорошенькой рабыней, которой было не больше пятнадцати лет. Форнелла, зябко завернувшись в шаль, осталась на воздухе. Причиняли ли ей звуки, доносящиеся снизу, какое-либо беспокойство или нет, она ничем не показывала. Встала рядом со мной на носу и разглядывала город все с тем же безрадостным лицом.

– Сколько лет этому поселению? – спросила она.

– Почти столько же, сколько и всему фьефу, госпожа, – ответил я. – Где-то около четырёхсот.

– Те два шпиля, насколько я понимаю, это храм их бога?

– Собор Отца Мира, госпожа. Вероятно, самое святое место из всех подобных.

– Быть может, именно поэтому они так сопротивляются нам? Защищают дом своего бога?

– Не могу точно сказать, госпожа, – ответил я, подумав: «А может, они предпочитают смерть рабству и мучениям, которые вы им предложите?»

– Тот вонючий бородач, – продолжала она. – Не хочешь узнать, кто это был?

– Я не в том положении, чтобы спрашивать, госпожа.

– Ты довольно убедительно играешь свою роль, – с улыбкой повернулась она ко мне. – А ведь сделался рабом всего несколько недель назад. Наверное, очень сильно хочешь жить. – Она встала спиной к зареву, скрестив руки на груди. – Ты сильно удивишься, если я скажу, что он вообще не человек? Просто оболочка, заполненная чем-то ещё более мерзким, чем его зловоние.

– Я… Я ничего не знаю, о таких вещах, госпожа.

– Разумеется. Куда тебе. Это тщательно охраняемый секрет, известный лишь Совету, да немногим вроде меня: особам достаточно важным, что их нельзя было не проинформировать. Наш грязный, постыдный секрет. – Казалось, она находилась где-то далеко, разговаривая с призраками, о которых не хотела вспоминать. Потом моргнула, встряхнула головой. – Расскажи-ка мне об этом Аль-Сорне. Кто он?

Глава первая

Ваэлин

– Я тоже по ней скучаю.

Алорнис оторвалась от резьбы по дереву, тёмные глаза смотрели на Ваэлина сурово, как и на протяжении последних четырёх недель. То, что он принудил сестру к переезду, не слишком-то обрадовало её, а исчезновение Ривы лишь подлило масла в огонь.

– Ты даже не искал её, – произнесла она.

Несмотря на обвинение в её голосе, его обрадовало, что она хотя бы нормально разговаривает с ним. Алорнис и пары слов не сказала ему с того утра, когда, проснувшись, обнаружила исчезновение Ривы. За все путешествие по Нильсаэлю и за время, проведённое на корабле, она общалась исключительно односложно.

– А что я мог сделать? – спросил Ваэлин. – Связать её и посадить на коня?

– Она одинока, – сказала Алорнис, вновь берясь за короткий кривой нож для резьбы.

Она начала вырезать эту фигурку в тот день, когда они сели на корабль в Студенце: чтобы отвлечься от морской болезни, из-за которой первое время её постоянно тошнило. Тошнота прошла через неделю, гнев – нет. Нож врезался в дерево, подчиняясь быстрым, нервным движениям запястья.

– У неё никого нет, – тихо добавила она. – Никого, кроме нас.

Ваэлин вздохнул и перевёл взгляд на море. Северные воды были куда капризнее Эринейского моря: беспрерывный пронизывающий ветер гнал высокие валы. Корабль – узкий двухмачтовый военный парусник – носил имя «Лирна» в честь сестры короля. К восьмидесяти членам команды добавились гвардейцы, которым король приказал оставаться при Ваэлине весь следующий год. Их капитан, статный молодой аристократ по имени Орвен Аль-Мельна, педантично оказывал Ваэлину все почести, которые по этикету полагались лорду. Словом, вёл себя так, будто действительно находился под его командованием, а не исполнял роль тюремщика: эдакая страховка для короля в случае, если намерения Ваэлина вдруг изменятся.