— Следует умаслить императора Абиссинии, — высказал своё решение проблемы маршал, которому с места были видны важные детали конфликта. — Боевые действия очень усиливают политическую группу паладинов, ориентирующуюся на Парагвай. Хайле Селассие и его феодалы, не без основания, опасаются государственного переворота в стране. Уж слишком дерзко хозяйничают в Абиссинии парагвайские казаки, того и гляди, новую анархию учинят. Народ и православная церковь благоволит паладинам.

— Если религиозные фанатики и анархисты захватят власть, то никаких сил не хватит искоренить эту заразу в дикой Абиссинии, — ужаснулся премьер–министр. — Партизанская война растянется на годы.

— Вот на страхе возможной анархистской революции и надо сыграть с британцами и местной знатью, — подсказал маршал.

— Дорогой Пьетро, вам бы в политику податься, — подойдя ближе, похлопал советчика по плечу довольный его подсказкой Муссолини.

— На моих плечах и маршальские погоны смотрятся хорошо, — встав и вытянувшись по стойке смирно, улыбнулся Бадольо. — И хочется ещё поквитаться с британцами за их козни в Африке.

— Друг, у тебя будет такая возможность, — порывисто обнял товарища по партии Бенито Муссолини. — Настоящая война ещё даже не началась.

Глава 17

Адъютант атамана

Как и предполагали итальянцы, император Абиссинии охотно согласился заключить мир без дополнительных условий. Хайле Селассие уже больше опасался своих паладинов и парагвайских казаков, чем терпящее поражение войско агрессора.

Алексей не стал препятствовать императору, ибо главная задача — отстоять независимость Абиссинии, была выполнена, и ещё парагвайцы успели пустить глубокие корни в африканской земле. Теперь казаки скупали все излишки продовольствия в стране и осуществляли их глубокую переработку: ветряки в бывших укрепрайонах перемалывали зерно в муку, а на многочисленных заводиках варили мясные консервы и закатывали в большие жестяные банки. Путь к морским портам был разблокирован, и припасы загружались на суда, идущие на Дальний Восток. Япония покупала очень охотно оговорённую долю продовольствия, а вот Советский Союз брал только малую часть товара, остальное оседало на обширных парагвайских складах в Приморском крае.

Советская власть не препятствовала накоплению стратегических запасов на подконтрольной территории, ибо парагвайские казаки уже дважды помогали республике бороться с голодом, в начале двадцатых и тридцатых годов. Однако в настоящий момент продовольствия большевики не закупали, а свои излишки спешили продать за рубеж и на вырученные деньги приобрести у буржуев промышленные станки. Парагвайскую технику комиссары приобретали неохотно, только на долю от колымского золота.

А вот в Абиссинию казаки тащили свои пароэлектрические тракторы и машины сколько хотели. Самостоятельно эфиопы не могли эксплуатировать сложную технику, поэтому в стране создавались машинно–тракторные парки, которые предоставляли платные услуги крестьянам. Распахивались новые земли, строилась сеть каналов для орошаемых территорий. Парагвайцы не брезговали большевистским опытом создания коллективных крестьянских хозяйств. Казакам нужна была мощная тыловая база продовольственного обеспечения поближе к театру будущих боевых действий.

Необходимые финансовые средства для накопления товара на складах казаки извлекали из очень выгодной торговли парагвайскими товарами народного потребления, да и золотоносные эфиопские прииски тоже очень тому способствовали.

Уладив все дела в Абиссинии, Алексей наконец–то вернулся в Парагвай. И после бравурных поздравлений в президентском дворце от руководящих товарищей за спасение африканского народа, дома получил бурный нагоняй от покинутой почти, что на год, любимой жены. Увещевания мужа о выполненной им благородной миссии по спасению бедных негров от фашистской химической заразы не возымело сильного действия на домашнюю фурию. Варвара пеняла Алексею за редкие письма с абиссинского фронта, за неоправданный риск личного участия в воздушных боях, за нежелание хотя бы временного возвращения в Асунсьон. Помимо беспокойства за жизнь мужа, в длинной тираде Варвары прозвучала и основная причина недовольства — Матвей совсем распустился без отцовского надзора.

У подростка сейчас переходный возраст, и сладу с сорванцом нет никакого. А учитывая ещё и колдовские способности юного чародея, мать боялась, как бы Матвей не встал на кривую дорожку тёмной силы. Варя уже разок видела, на что способен чародей в ярости, когда, сжигая сотни людей, жарким пламенем пылали портовые кварталы в Макао. Она страшилась превращения Матвея в колдовского монстра, ибо у пацана ещё не имелось железной воли фронтовика Ронина, закалённого в горниле смертельных боёв.