Читаем Вкуснотища полностью

Напротив за дальним столиком сидел дядя Сид, целиком сосредоточившийся на разговоре с помощником окружного прокурора. Сид пытался выяснить, существует ли какой-нибудь способ поймать Джека Люси и его лас-вегасскую шайку на незаконном фиксировании цен, мошенническом сговоре или взяточничестве — в общем, на одном из тех самых нечистоплотных делишек, которые сам Сид повседневно проворачивал с благословения профсоюза. Сид надеялся найти союзников или, точнее сказать, кого-нибудь, кто отправился бы в бой вместо него. Джозеф заметил, что дядин собеседник, добродушного вида рыжеволосый мужчина с облупленным от загара носом, помотал головой. Сид отхлебнул большой глоток пива, понимающе кивнул и, по всей видимости, предпринял попытку зайти с другой стороны. До Джозефа донесся громоподобный голос дяди, перекрывший грохот караоке:

— Но это ведь наш остров!

Помощник окружного прокурора что-то пробормотал в ответ. Судя по тому, что Сид отвел глаза в сторону и стиснул зубы, Джозеф догадался, что ответ не совпал с его ожиданиями.

Джозеф жадно отпил ледяное, со сладковатым сливовым привкусом пиво и покачал головой. Насколько он разбирался в ситуации, поздно начинать кричать «это наш остров», когда этот самый остров украли у них еще несколько столетий назад. В свое время как британцы, так и французы безуспешно пытались стереть с лица земли Гавайское Королевство и наложить лапу на острова. Тогда они ушли несолоно хлебавши, столкнувшись с упорным сопротивлением свирепого народа, преданного своему монарху. И только набитым деньгами разбойничьим магнатам из Соединенных Штатов удалось с ними справиться; эти варвары не стали утруждать себя всякими там военными судами и снаряжением армии — они просто-напросто разложили Гавайи изнутри, прибегнув к подкупу.

В 1985 году король Дэвид Калакауа, пьяница и бабник — земное воплощение бога-кабана Камапуа’а, — подписал взаимное соглашение с Соединенными Штатами, согласно которому сахарные и ананасовые магнаты получали право поставлять гавайские товары на материк по исходной цене, без налогов и пошлин. Денежные мешки из Сан-Франциско и других американских городов ожидали такого поворота событий, так что предусмотрительно завладели обширными участками земли, причем большую часть приобрели непосредственно у самого короля.

Несколько лет спустя король Калакауа продлил действие соглашения и взамен позволил правительству США построить военно-морскую базу в заливе Перл-Харбор. Это послужило началом гибели Гавайского Королевства. Не прошло и десяти лет, как сельскохозяйственные магнаты Клаус Спрекелс и Сэнфорд Б. Доул, сахарные и ананасовые короли, финансировали восстание против монархии и призвали военно-морские силы США якобы для «защиты американских интересов».

17 января 1893 года королева Лилиукалани под их давлением отказалась от трона, чтобы избежать кровавой бойни между исконными гавайцами и американскими моряками. Острова были насильно присоединены к территории США, а Доула назначили губернатором. Именно с тех пор американские интересы оказались незыблемыми на вечные времена. Если бы кто-нибудь спросил Джозефа, то он бы сказал, что эти интересы защищались за счет самих гавайцев.

Подвыпившая брюнетка протянула Джозефу микрофон и сказала, что теперь его очередь петь. Поскольку он хорошо владел гавайским, то выбрал местную песню. Певец из него был не ахти какой, поэтому он довольно неуверенно взял микрофон в руки, от всей души надеясь, что никто из сидящих в баре не станет особо прислушиваться к его исполнению.

Заиграла музыка, на экране вместе со словами замелькали картины диких тропических лесов и водопадов, и Джозеф запел своим высоким, грустным фальцетом классическую островную песню «Хи’илаве».

Возможно, его вокальные данные и уступали многим из присутствующих, но сама песня, с ее запоминающейся благозвучной мелодией и прекрасными словами о волшебном водопаде, взволновала Джозефа, и вскоре он заметил, что стал петь громче и гораздо увереннее, чем вначале. Музыка заглушила шум голосов, и в баре воцарилось молчание. Даже Сид, только что начавший предлагать свою личную поддержку, связи профсоюза и наличные деньги любым политическим устремлениям, которые могли быть у помощника окружного прокурора, замолчал и прислушался.

Внезапно в крошечном баре на маленьком острове, затерявшемся посреди самого большого океана в мире, Джозеф всем телом ощутил связь с этим временем и этим местом. Его переполнила идущая из глубин души ностальгия, которую он не мог назвать иначе как прочувствованностью.

Она проникла в его пение и взволновала сердца всех, кто находился в баре в эту минуту. Джозеф видел ее отблеск на лицах людей, когда пел. Даже каратист Майк, здоровенный детектив, за всю жизнь ни разу ни спевший ни одной ноты, прикрыл глаза и беззвучно проговаривал слова песни.