Читаем Вижу поле... полностью

Поражение потерпели «первачи», знаменитости, кумиры и герои послевоенных лет. Болельщики (в те годы завсегдатая стадиона можно было в большей степени считать болельщиком, чем зрителем, склонным к аналитике, к спокойному размышлению) слишком уж привыкли верить в незаменимость своих любимцев, в их класс, который со времен динамовских побед на родине футбола поздней осенью сорок пятого года полагали (и не без основания) международным.

Мысль же о том, что лучшие годы послевоенных лидеров позади, казалась слишком уж жестокой, разрушающей романтический мир, уютно обжитый любителями футбола.

Правда, с чувствами зрителей не посчитались. Если и пытались апеллировать, то уж, скорее, к трезвости чисто спортивного восприятия происходящего, чем к упрямству личностных симпатий и пристрастий.

Правда и то, что принятые меры по омоложению ведущих команд, по ускорению расставаний с заслуженными ветеранами дали в чем-то и обратный эффект. Если, конечно, брать в расчет опять же сугубо зрительское восприятие.

Казалось, что ушедшие с поля знаменитости увели и заметную часть зрителей с трибун — зрителей, как бы делавших погоду, оптимальную для восприятия игры.

Молодым игрокам открылись вакансии.

Но поскольку ветераны ушли, чуть-чуть не доиграв, впечатление о них как незаменимых (впечатление, создавшееся после лучших матчей Боброва. Бескова, Трофимова и других) осталось.

В такой ситуации и появился в московском «Торпедо» рослый парень с мощными ногами прирожденного центрфорварда, с белокурым начесом надо лбом, как у многих тогдашних щеголей, словно с улицы Горького на стадион забрел, семнадцатилетний Эдуард Стрельцов (семнадцать ему минуло 21 июля — в самый разгар сезона, когда ходил он уже в знаменитостях).