Читаем Виза полностью

Загорится огонь, загорится

электрический в комнате свет,

где последняя императрица

зашивает брильянты в корсет.

Где-то фрейлин ведут адъютанты,

избочась, в ледяную кровать.

Но дороже всего — бриллианты.

Это можно теперь не скрывать.

Даль

На спиритическом сеансе

крутилась блюдечка эмаль,

и отвечал в манере басни

Олег нам почему-то Даль.

Был медиум с Кубани родом

и уверял, что лучше всех

загробным сурдопереводом

владеет именно Олех.

Облегчение

1

бежит по стене и чуть-чуть над стеной

на фоне дворца минарета

в чалме похититель и туфле одной

с носком разогнувшимся где-то

полны шаровары чалма набекрень

сбежит умудрённый аллахом

и стражников свору обманет олень

с глупцом обменявшись халатом

2

синдбад-мореход раскуривший кальян

утратил всю смуглость лица

и сделался страшно багров и румян

как роза в саду мертвеца

раскурен кальян и отложен коран

и спутников прочь отнесло

прибило к подушкам диковинных стран

шайтана морского весло

* * *

Жизнь прошла, понимаешь, Марина.

Мне не стыдно такое сказать.

Ну не вся, ну почти половина.

Чем докажешь? А чем доказать,

что ли возле молельного дома

поцелуем, проблемой рубля,

незавидною должностью «пома»

режиссёра, снимавшего для

пионерского возраста; что ли

башней Шуховской — эрой ТВ,

специальною школой, о школе

по-французски, да память mauvai,

да подумаешь: «лучше и чище» —

и впервые окажешься прав.

Закатает обратно губищи

драгоценного времени сплав.

Увлажнённые выкатил зенки

проницающий рыбу на дне,

было дело — под юбкой коленки,

постороннего наедине, —

непроглядно. Скорее из кожи

истончившейся вылезешь вон.

Жизнь прошла без обмана, чего же

поднимать мелодический звон —

лбом о сторону прочного сплава,

доказательства скрыты внутри...

Говоришь, половина? — И слава

Богу. Вся, говоришь? Говори.

* * *

Я только заполняю паузу.

Не оборачивай лица,

не прекращай внезапно трапезу

для ресторанного певца.

Кого тебе напомнил внешне я —

от сотрапезника таи.

не то верну порядки прежние

и годы вешние твои.

* * *

Кольца твои и серёжки.

Пудра и лак для ногтей.

Твёрдые ножки и рожки

для Мнемозины моей.

Долго держалась помада.

Дольше, чем собственно рот,

дольше, чем собственно надо

тем, кто даёт и берёт.

* * *

По небесам гуляли мы с тобою,

как будто бы обыкновенно шли

мы улицей банальной мостовою,

просёлочной дорогою земли.

И что есть это небо над Москвою,

когда в нём те же крутятся рубли

и доллары осеннею листвою,

а мы и в небе, бэби, на мели?

* * *

пили кофе пили сухое вино

ели торт

это было очень и очень давно

до реформ

пили кофе слушали магнитофон

до сих пор

те ли это плёнки сверкнут из крон

как топор

* * *

Уж истекла его гарантия,

но всё колеблется листок.

Уже его честная братия

вся полегла наискосок.

Уж ветру пишут ветви голые

в петиции берестяной:

заколебала аллегория

уже душевной простотой.

Орошение

Слушать дождь, даже большее:

стать дождём самому.

Это как многобожие

испытать одному.

Сам себя по-над кровлею

оросил серафим,

увлечённый торговлею

лишь собою самим.

* * *

не верят в кукловода куклы

не признают его за власть

и посылают на три буквы

того кто им разинул пасть

а в зале зрители смеются

да так что кажется вот-вот

все их верёвочки совьются

в канат или канал сольются

в один надорванный живот

* * *

Будет дождь идти, стекать с карнизов

и воспоминанья навевать.

Я — как дождь, я весь — железу вызов,

а пройду — ты будешь вспоминать.

Будет дождь стучать о мостовую,

из каменьев слёзы выбивать.

Я — как дождь, я весь — не существую,

а тебе даю существовать.