Читаем Витки полностью

Автомобиль подкатил к нам, остановился.

Стоявший рядом с Боссом телохранитель шагнул вперед и открыл дверцу. Я отступил назад, расслабился: вдруг они попытаются заставить сесть меня в машину силой. Тогда…

— Что ж, очень жаль, что ты настроен таким образом, — проговорил Барбье. — Мне на самом деле жаль, что мы не можем найти общий язык как в былые времена… Но будь по-твоему. Приводи своего человека утром, я согласен.

Он и Мари сели на заднее сиденье:

— До свидания, Дональд.

Я проводил взглядом отъезжающую машину.

Вот так развязка! Все оказалось чертовски просто…

Неужели я ошибся в оценке ситуации?.. У меня была амнезия. А вдруг и все видения на пути сюда — натуральные галлюцинации Белпатри? Могу ли полагаться на свои суждения? Что, если у Коры просто лопнуло терпение, я она ушла? Вполне возможно.

Нет, в этом направлении лежит… Я хохотнул. Дальнейшее сумасшествие? Ну, за работу, ноги, уносите меня отсюда. Я огляделся по сторонам. Единственный выход со стоянки вел на платформу автоматического монорельсового поезда, которым пользовались для передвижения в пределах аэропорта.

Поднявшись по ступеням на платформу, я увидел кнопку на столбе, а ниже кнопки — табличку с инструкцией. Это была особая платформа. Вагончики останавливались здесь только в том случае, если кто-нибудь из особо важных лиц нажимал кнопку. Идея, очевидно, заключалась в том, чтобы зеваки и бездельники из обыкновенной публики не могли сойти на этой остановке.

Я нажал кнопку.

Через несколько секунд появился вагончик с единственным пассажиром, сидящим ко мне лицом. Чем-то он мне показался знакомым, но я зашел в вагончик.

Седой мужчина неопределенного «среднего возраста». С последней нашей встречи он отпустил густые бакенбарды, по широкому носу расползлась сеть прожилок; тело раздалось, обрюзгло, ярче обозначились мешки под светло-голубыми глазами.

— Малыш Уилли… — произнес я.

Нет, на плавучем доме там, во Флориде, я видел не его. Но словно бы еще тогда память и воображение слились воедино, чтобы предупредить меня о чем-то.

— Спаси и помилуй, никак мистер Белпатри! — воскликнул он звонко и почти музыкально.

Когда-то этот волшебный голос был известен всей стране. Малыш Уилли драл глотку, проповедуя слово Божье, сперва на улицах, потом в залах и наконец перед миллионами по телевидению. Были исцеления и восславления, а затем была история с девочкой в Миссисипи — аборт, попытка самоубийства… Фирма Малыша Уилли лопнула. Уголовного наказания не последовало, но верующие лишились возможности знакомиться с его толкованиями деяний Господа.

— Мэтьюс, — сказал я и, зачарованный его присутствием, сел рядом, вспоминая с каждой секундой все больше и больше.

Но я отметил и явную перемену в нем — перемену к худшему. Вместе со слабым запахом спиртного от него, казалось, исходило само зло. И, как ни странно, я был рад, потому что это означало, что я не ошибался и не сошел с ума.

Вагончик не двигался, стоял с открытыми дверями, но тогда я не придал этому значения.

— Как дела на рынке энергии? — спросил я, потому что он был членом нашей группы — это я знал точно, хотя роль группы до сих пор представлял весьма туманно. Интересно, чем именно занимался Мэтьюс?..

И вдруг вспомнил, вернее, почувствовал на себе. У меня внезапно перехватило дыхание, в груди разлилась боль, отдающая в левую руку.

…Однажды, давным-давно, я отправился с Малышом Уилли к нему домой, где мы за вечер «уговорили» целую бутылку. Прямо на виду, на маленьком столике у окна, лежала Библия, что мне показалось не совсем уместным при нынешней его работе. Она была раскрыта на псалме 109, почти полностью подчеркнутом. Позже, когда нас обоих порядком уже развезло, я спросил его о днях его проповедничества.

«Сколько во всем этом было трюков и обмана? Ты действительно верил в то, что говорил?»

Малыш Уилли поставил стакан и поднял глаза, поразив меня их детской голубизной, которая так хорошо смотрелась на экране.